Klondajk-med.ru

Клондайк МЕД
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Психоз, безнадежность и липкий ужас. Что происходит с больными Covid-19 после реанимации

Психоз, безнадежность и липкий ужас. Что происходит с больными Covid-19 после реанимации?

отделение интенсивной терапии

Из-за пандемии Covid-19 в отделения реанимации и интенсивной терапии по всему миру поступает гораздо больше пациентов, чем обычно. В реанимации за жизни пациентов борются с помощью сложных машин, которые помогают им дышать и выполнять другие простейшие функции, одновременно накачивая их организм лекарствами.

Проверенного средства от нового коронавируса пока не существует, поэтому основа любого лечения — обеспечивать организм кислородом, пока иммунная система борется с вирусом.

Однако, говорят эксперты, победа над вирусом — это только начало долгого процесса восстановления.

Путь, который приходится пройти пациенту, выписавшемуся из реанимации, сложен, и может отнимать годы жизни. Все это способно оставлять глубокие шрамы на психике.

Учиться заново дышать

После длительного пребывания в отделении реанимации пациентам часто нужна физиотерапия, чтобы заново научиться ходить, а иногда — и дышать.

У выписанного из реанимации пациента может развиться психоз, он может в течение долгого времени испытывать эффекты посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

И чем дольше больной находился в реанимации, тем больше времени ему нужно, чтобы снова стать самим собой.

"Когда человек попадает в реанимацию — это событие, который меняет всю жизнь. Это дорого обходится, даже если вы потом выздоравливаете", — говорит доктор Дэвид Хепберн, врач-консультант отделения интенсивной терапии в больнице Royal Gwent Hospital в Уэльсе.

"Когда наши пациенты приходят в себя, они так слабы, что часто не способны самостоятельно сесть. Многие из-за слабости не могут даже оторвать руки от постели", — рассказывает он.

Если в ходе лечения требовалась интубация или питание через трубку, то у пациентов могут возникнуть проблемы с речью и глотанием.

"У многих посттравматический стресс, проблемы из-за собственного внешнего вида и затруднения с умственной деятельностью", — говорит доктор Хепберн.

"Со временем им становится лучше, но процесс может растянуться на целый год, и требуется целая армия физиотерапевтов, тренеров по речи, психологов и медсестер, чтобы это ускорить", — говорит врач.

По его словам, время, проведенное в реанимации, может быть лишь верхушкой айсберга всех проблем со здоровьем, которые потребуют к себе внимания в долгосрочной перспективе.

"Несколько недель на аппарате ИВЛ — лишь маленький штрих в общей картине процесса", — заключает врач.

Постреанимационный психоз

Психоз или делирий после реанимации — обычное явление. По некоторым оценкам, ему подвержено от четверти до трети всех пациентов, прошедших через палату интенсивной терапии.

Британский журналист Дэвид Ааронович рассказал Би-би-си, как очнулся в реанимации после наркоза, когда лечился от воспаления легких в 2011 году.

"Если говорить просто — то я все больше и больше сходил с ума. Я испытывал слуховые галлюцинации. Мне казалось, что я слышу обрывки разговоров, которых я, конечно же, не мог слышать", — вспоминает он.

"Мне казалось, что со мной происходят вещи, которых на самом деле не было. Постепенно я пришел к выводу, что персонал больницы превратил меня в зомби. А потом — что они решили меня съесть".

"Так я провел три или четыре дня в самом безнадежном ужасе, который когда-либо испытывал", — добавляет Дэвид.

Позже он узнал, что многие люди, оказавшиеся в его положении, испытывают похожие эмоции. Этот феномен был отмечен у пациентов интенсивной терапии и описан медиками еще в 1960-х годах.

Пройдя через палату интенсивной терапии, Ааронович стал испытывать слуховые галлюцинации и приступы дикого ужаса

У исследователей много версий того, почему это происходит — последствия самой болезни, недостаток кислорода в мозге, побочные эффекты от наркоза и успокоительных препаратов, нарушения сна после прекращения приема седативных средств.

Ааронович отмечает, что о "реанимационном психозе" до сих пор говорят очень мало: пациенты боятся, что если они расскажут про свои ощущения, их посчитают сумасшедшими.

Коронавирус: как распознать фейки?

Возвращение домой

Вне зависимости от того, насколько квалифицирован и опытен персонал отделений реанимации, это всегда место, полное стресса.

"Если представить всевозможные виды истязаний, которые используются при пытках, то в отделении интенсивной терапии вы обнаружите немалую их часть", — комментирует профессор кафедры реаниматологии Университетского колледжа Лондона Хью Монтгомери в интервью газете Guardian.

Например, говорит он, пациентов часто раздевают догола и оставляют лежать у всех на виду.

Они постоянно слышат тревожные звуки, причем происходит это всегда неожиданно, их сон прерывают медицинские процедуры и уколы посреди ночи, они дезориентированы, им неуютно и страшно.

Неудивительно, что порой, возвращаясь домой, пациенты и даже члены их семьи часто страдают от ПТСР.

Автор фото, Getty Images

После реанимации пациентов переводят в обычные палаты, где им нередко требуется физиотерапия

У них могут возникать проблемы со сном, они могут забыть, что вообще были в реанимации. Британская служба здравоохранения рекомендует родственникам пациентов начинать вести дневник их пребывания в реанимации, чтобы тем было легче постепенно осмыслить, что с ними произошло, после того как пойдут на поправку.

На физиологическом уровне, после того как в течение долгого времени основные функции организма выполняют машины, телу после пробуждения приходится осваивать эти навыки заново, мышцы слабеют и атрофируются.

По данным американского университета Джонса Хопкинса, каждый день, находясь в реанимационном отделении, пациент теряет от 3% до 11% мышечной силы, и этот эффект длится как минимум два года после выписки.

Долгое восстановление

Многих пациентов с Covid-19 подключают к аппарату искусственной вентиляции легких.

Аппарат ИВЛ, в обиходе известный как "вентилятор", закачивает кислород в легкие больных и выкачивает из них углекислый газ, когда они не могут дышать сами.

Читайте так же:
Эндогенные психозы классификация отличительные особенности

Пациенты в состоянии глубокого наркоза получают кислород через трубку, присоединенную к маске, которая надевается на рот и нос. В некоторых случаях требуется интубация — трубку вставляют в трахею, делая надрез в области горла. Этот метод ведет к дополнительным осложнениям впоследствии.

Как правило, пациенты, попадающие в реанимацию в Англии, Уэльсе и Северной Ирландии, проводят там в среднем четыре-пять дней.

Мюррей-Филипсон говорит, что вынужден восстанавливаться крохотными шагами

Однако по статистике на четвертое апреля, из 2249 пациентов по истечении этого срока выписаны были только 15%. Примерно столько же умерло, а остальные — около 1600 человек — оставались лежать в реанимации.

Но к статистике следует относиться осторожно, потому что показатели по лечению в разных странах очень разные.

В Британии, как недавно выяснилось, скончались 67% зараженных Covid-19 пациентов, подключенных к аппарату ИВЛ. В Китае, как показало местное исследование, выживают только 14% подключенных к "вентилятору".

Шаг за шагом

61-летнего Хилтона Мюррей-Филипсона подключили к аппарату ИВЛ на пике болезни. Симптомы Covid-19 проявлялись у него в тяжелой форме.

Из-за кормления через трубку он потерял 15% веса. Покинув больницу, он заново учился ходить.

Когда Мюррей-Филипсона выписывали из больницы, где он пролежал две недели, в коридоре выстроился почетный караул медсестер, которые провожали его аплодисментами

Хилтон шутит, что это был долгий процесс, который нужно было пройти крохотными шагами.

"В первый раз просидеть три часа в кресле вместо того, чтобы лежать навзничь и главным образом молить о жалости, это было фантастические ощущение", — поделился он в интервью Би-би-си.

Мюррей-Филипсон был пациентом больницы в Лестере. После того как его выписали, сотрудники больницы провожали его аплодисментами.

Он говорит, что благодарен медикам за подаренную ему вторую жизнь, и что он научился ценить вещи, которым раньше придавал мало значения.

"Щебет птиц, желтые нарциссы, голубое небо. Пока я лежал в больнице, я мечтал о тостах с джемом и других вещах, к которым мы относимся как к данности", — говорит он.

"Со временем мне начали давать жидкую еду, и — о, Боже — больничный картофельный суп! Я подумал, что смогу питаться только им одним до конца своих дней".

Неспецифический делирий в отделении интенсивной терапии и реанимации

Делирий в отделениях интенсивной терапии (ОИТ) — частое и грозное осложнение, существенно ухудшающее прогноз основного заболевания. Острая энцефалопатия, токсическая энцефалопатия, реанимационный психоз — это далеко не полный перечень диагнозов, которые присваивают пациентам с делирием. Таким образом, делирий, по-видимому, не является самостоятельным заболеванием; более вероятно, что это симптом поражения ЦНС, полиэтиологичный по своей природе. Для диагностики делирия в настоящее время рекомендованы только 2 метода: оценки спутанности сознания для ОИТ (CAM-ICU) и проверочный лист для оценки делирия в ОИТ (ICDSC). Специфических методов профилактики делирия не существует, но соблюдение некоторых несложных правил может предотвратить развитие обсуждаемого состояния. Лечить следует заболевание, которое привело к появлению симптомов делирия. Для купирования обсуждаемого состояния рекомендуется проведение легкой седации небензодиазепиновыми препаратами (лучше дексмедетомидином) с ежедневной оценкой уровня сознания.

Ключ. слова

Об авторах

Список литературы

Monk T.G., Price C.C. Postoperative cognitive disorders. Curr. Opin. Crit. Care. 2011; 17: 376-81.

Rasmussen L.S., Larsen K., Houx P. The assessment of postoperative cognitive function. Acta Anaesth. Scand. 2001; 45: 275-89.

Rasmussen L.S. Postoperative cognitive dysfunction: Incidence and prevention. Best Pract. Res. Clin. Anaesthesiol. 2006; 20: 315-30.

American Psychiatric Association: American Psychiatric Association Practice Guidelines for the Treatment of Psychiatric Disorders. Compendium 2006. Arlington, VA. Am. Psychiatric Association. 2006: 2-74.

Witlox J., Eurelings L.S., de Jonghe J.F., Kalisvaart K.J., Eikelenboom P., van Gool W.A. Delirium in elderly patients and the risk of postdischarge mortality, institutionalization, and dementia: a meta-analysis. J. A. M. A. 2010; 304: 443-51.

Saczynski J.S., Marcantonio E.R., Quach L., Fong T.G., Gross A., Inouye S.K., Jones R.N. Cognitive trajectories after postoperative delirium. N. Engl. J. Med. 2012; 367: 30-9.

McDaniel M., Brudney C. Postoperative delirium: etiology and management. Curr. Opinion Critical Care. 2012; 18: 372-76.

Kiely D.K., Bergmann M.A., Murphy K.M., Jones R.N., Orav E.J., Marcantonio E.R. Delirium among newly admitted postacute facility patients: prevalence, symptoms, and severity. J. Gerontol. Biol. Sci. Med. Sci. 2003; 44: 1-5.

Lawlor P.G., Gagnon B., Mancini I.L. et al. Occurrence, causes, and outcome of delirium in patients with advanced cancer: a pro-spective study. Arch. Intern. Med. 2000; 160: 786-94.

McNicoll L., Pisani M.A., Zhang Y., Ely E.W., Siegel M.D., Inouye S.K. Delirium in the intensive care unit: occurrence and clinical course in older patients. J. Am. Geriatr. Soc. 2003; 51: 591-8.

Marcantonio E.R., Goldman L., Mangione C.M., Ludwig L.E., Muraca B., Haslauer C.M. et al. A clinical prediction rule for delirium after elective noncardiac surgery. J. A. M. A. 1994; 271: 134-9.

Leslie D.L., Marcantonio E.R., Zhang Y., Leo-Summers L., Inouye S.K. One-year health care costs associated with delirium in the elderly population. Arch. Int. Med. 2008; 168: 27-32.

Jennifer A. Frontera. Delirium and Sedation in the ICU. Neurocrit Care. 2011; 14: 463-74.

Hermann M., Ebert A., Galazky I. et al. Neurobehavioral outcome prediction after cardiac surgery: role of neurobiochemical markers of damage to neuronal and glial brain tissue. Stroke. 2000; 31: 645-50.

van Munster B.C., Korse C.M., de Rooij S.E. et al. Markers of cerebral damadge during delirium in elderly patients with hip fracture. BMC Neurol. 2009; 9: 21.

Pfister D., Siegemund M., Dell-Kuster S. et al. Cerebral perfusion n sepsis-associated delirium. Crit. Care. 2008; 12: 63.

Читайте так же:
Что можно применять при неврозах

Борисов К.Ю., Шаибакова В.Л., Черпаков Р.А., Левиков Д.И., Гребенчико О.А. Лихванцев В.В. Кардио- и неиропротекция ингаляционными анестетиками в кардиохирургии. 2014; 3: 5-12.

Fenton K. Sepsis and BBB: brain injury, biomarkers, and the bedside. Crit. Care. 2006; 34: 2022-3.

Edmonds C.R., Barbut D., Hager D. et al. Intraoperative cerebral arterial embolization during total hip artroplasty. Anesthesiology. 2000; 93: 315-8.

Koch S., Forteza A., Lavernia C. et al. Cerebral fat microembolism and cognitive decline after hip and knee replacement. Stroke. 2007; 38: 1079-81.

Martin K.K.,Wigginton J.B., Babikian V.L et al. Intra-operative cerebral high-intensity transient signals and postoperative cognitive function: a systematic rewiew. Am. J. Surg. 2009; 197: 55-63.

Finelli P.F., Uphoff D.F. Magnetic resonance imaging abnormalities with septic encephalopathy. J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. 2004; 75: 1189-91.

Dysken M.W., Skare S.S., Burke M.S., Mach J.R. Jr., Galka T., Billington C.J. Intrasubject reproducibility of growth hormone-releasing hormone-stimulated growth hormone in older women, older men, and younger men. Biol. Psychiatry. 1993; 33: 610-7.

Tune L., Carr S., Cooper T., Klug B., Golinger R.C. Association of anticholinergic activity of prescribed medications with postoperative delirium. J. Neuropsychiatry Clin Neurosci. 1993; 5:208-10.

Figueroa-Ramos M.I., Arroyo-Novoa C.M., Lee K.A., Padilla G., Puntillo K.A. Sleep and delirium in ICU patients: a review of mechanisms and manifestations. Intensive Care Med. 2009; 35: 781-95.

Flacker J.M., Lipsitz L.A. Neural mechanisms of delirium: current hypotheses and evolving concepts. J. Gerontol. Biol. Sci. Med. Sci. 1999; 54: 239-46.

Stefano G.B., Bilfinger T.V., Fricchione G.L. The immune-neurolink and the macrophage: postcardiotomy delirium, HIV-associated dementia and psychiatry. Prog. Neurobiol. 1994; 42: 475-88.

Dasgupta M., Dumbrell A.C. Preoperative risk assessment for delirium after noncardiac surgery: a systematic review. J. Am. Geriatr. Soc. 2006; 54: 1578-89.

Fick D.M., Agostini J.V., Inouye S.K. Delirium superimposed on dementia: a systematic review. J. Am. Geriatr. Soc. 2002; 50: 1723-32.

Inouye S.K., Zhang Y., Jones R.N., Kiely D.K., Yang F., Marcantonio E.R. Risk factors for delirium at discharge: development and validation of a predictive model. Arch. Intern. Med. 2007; 167: 1406-13.

Inouye S.K., Charpentier P.A. Precipitating factors for delirium in hospitalized elderly persons. Predictiv model and interrelationship with baseline vulnerability. J. A. M. A. 1996; 275: 852-7.

Hao Zhang, Yan Lu, Meng Liu, Zui Zou, Long Wang, Feng-Ying Xu and Xue-Yin Shi. Strategies for prevention of postoperative delirium: a systematic review and meta-analysis of randomized trials. Critical Care. 2013; 17: 47.

Nishikawa K., Nakayama M., Omote K., Namiki A. Recovery characteristics and postoperative delirium after long-duration laparoscope-assisted surgery in elderly patients: propofol-based vs. sevoflurane-based anesthesia. Acta Anesthesiologica Scandinavica. 2004; 48: 162-8.

Взгляд из реанимации

alt=»Александр Голубев: Помочь удается большей части пациентов, но на это уходит не меньше двух недель. Фото: Из личного архива» /> Александр Голубев: Помочь удается большей части пациентов, но на это уходит не меньше двух недель. Фото: Из личного архива

Несмотря на картину пандемии, от которой страдает весь мир, и Москва тут не исключение, порой уже приходится слышать от москвичей и такое мнение: "Вся эта шумиха с коронавирусом не больше чем страшилка. Вот у тебя среди знакомых кто заболел или умер? И у меня нет. И таких — большинство!" Что бы вы ответили этим скептикам?

Фото: Владимир Аносов/РГ

Денис Медведев: Я работаю после окончания медакадемии шесть лет. Защитил кандидатскую диссертацию. Но признаюсь, если бы я не был врачом, тоже, наверное, сомневался, что такая болезнь вообще есть. По крайней мере до тех пор, пока две недели назад неврологический корпус нашей больницы не перепрофилировали на прием больных COVID-19 и я не перешел туда. 280 коек заполнились буквально за первые три дня. И тем, кто еще не верит, насколько коварен этот вирус, я просто показал бы снимок КТ легких больного коронавирусом. Не абстрактный, а, например, парня, которого мы не смогли спасти. Он не оставил нам времени на это: пробыл у нас всего несколько часов. Болел же больше недели, высокую температуру пытался сбить сам. Госпитализировали его по "скорой", когда уже начал задыхаться. Положили сразу в реанимацию, но, увы, у него почти мгновенно развился острый респираторный дистресс-синдром. Мы, врачи, называем это "шоковое легкое" — стадия, на которой поражена уже большая часть легкого. На снимке КТ это выглядит как пятна на матовом стекле. Их появление мы считаем сейчас главным признаком коронавируса, даже если результаты мазка отрицательные. Хотя, конечно, и анализ крови берем, и тестирование проводим, и эпидемиологический анамнез собираем, чтобы понять, как человек заразился, от кого, чреваты ли контакты с ним.

Александр Голубев: А я бы пригласил тех, кому не страшна "корона", в наше отделение реанимации. 36 коек, все заполнены в основном еще совсем нестарыми людьми — 40-50-60 лет. Но половина из них дышат с помощью искусственной вентиляции легких, а вторая половина не может обойтись без кислородной маски. Каждые два часа переворачиваем всех больных со спины на живот — так им легче дышать, у самих у них на это нет сил. Вот когда я понял: как хорошо, что среди нашего медсестринско-братского персонала половина — мужчины. Эта работа требует не только знаний, ответственности, но и чисто физических сил и выносливости.

Многим ли удается помочь? Ведь врачи признают: международных протоколов лечения пока нет.

Денис Медведев: Зато есть уже рекомендации минздрава и клинического комитета при депздраве Москвы, есть уже какой-то свой опыт, какие препараты в какой ситуации помогают, а когда лучше от них воздержаться и просто понаблюдать за больным. Лекарств достаточно. Результат? Вот у меня лежит 94-летняя бабушка. Помимо подтвержденного теста на коронавирус, у нее полный букет сопутствующих заболеваний — гипертония, сахарный диабет. Поступила с высокой температурой, тяжелой одышкой, зато всего лишь на третий день после начала болезни. Сейчас чувствует себя значительно лучше, на будущей неделе планирую ее выписать.

Читайте так же:
Пьер жане неврозы и фиксированные идеи

Александр Голубев: Помочь удается большей части пациентов. Но на это уходит не меньше двух недель. Вы даже не представляете, какое счастье — видеть, как твой больной, еще вчера абсолютно беспомощный, сегодня болтает с кем-то по телефону и строит планы на жизнь, когда его выпишут! Значит, не зря оказались все наши бессонные ночи. Душа болит за всех. Вот минувшие выходные я вполне мог провести дома. Но субботу передохнул, а в воскресенье снова на работу — переживаю, как там коллеги справляются с такой нагрузкой?

Но если есть уже какие-то лекарства, может, стоит назвать их москвичам, и они сами могут начать их принимать при первых признаках?

Денис Медведев: При легких симптомах коронавирусной инфекции на дому в столице лечатся уже тысячи больных. Но делать это можно исключительно по назначению и под наблюдением врачей. Дело в том, что от некоторых препаратов наблюдаются побочные эффекты. Поэтому мы с коллегами, прежде чем что-то прописать пациенту, не раз взвесим. Самим же пациентам могу лишь еще раз повторить: никакого самолечения быть не должно!

А сами вы что-то принимаете для профилактики коронавирусной инфекции? Все-таки работаете в условиях практически непрерывного контакта с ней?

Александр Голубев: Да, с учетом состояния здоровья каждого сотрудника нам выдают препараты для профилактики.

Вы живете дома или в отеле, как многие московские врачи?

Денис Медведев: Я живу один, опасности, что кого-то могу заразить, у меня нет.

Александр Голубев: Я тоже живу один. Но наши коллеги, у кого дети, семьи, переехали на время пандемии в один из трех предложенных им отелей: "Редиссон-Славянская" у станции метро "Киевская", "Holiday-in" на Пролетарском проспекте и "Салют" на Ленинском проспекте. Все очень довольны, говорят, удобные номера, хорошее питание. Впрочем, и в больнице, спасибо администрации, питание организовано тоже отлично.

Вы по приказу пошли лечить коронавирусных больных или по собственному желанию?

Фото: Сергей Куксин/РГ

Денис Медведев: У нас все отделение терапии перешло работать с больными COVID-19. Лично для меня даже такого вопроса не стояло: идти — не идти. Это как на войне, когда приходит твой час защищать страну.

Александр Голубев: А кто будет помогать, если не мы? Я не привык в жизни к громким словам, но когда новое отделение открывалось, сказал себе: это твой долг.

И напоследок: что вы скажете москвичам, которые действительно устали от самоизоляции и просятся уже на свободу?

Денис Медведев: Скажу: поберегите себя, пожалуйста. Не спешите на улицу, вируса там еще очень много.

Александр Голубев: А я попрошу: надо просто еще немного потерпеть.

Можно ли навестить родственника в реанимации и принести ему бульон? Оплатят ли больничный, если лежишь в стационаре с ребенком? Пустят ли родителей к недоношенным детям? Информационный портал«Здоровые люди» узнал это у экспертов

В клиниках Евросоюза и США родные уже давно свободно посещают членов своих семей, находящихся в реанимационных палатах. В России, Украине это право также закреплено в нормативных актах. В Беларуси пока нет единого подхода и документа. Законом посещения не запрещены. Но среди медиков бытовало и до сих пор бытует мнение, что родственники в реанимации будут только мешать, писать жалобы и заносить дополнительные инфекции.

— Это старый советский подход, от которого нужно уходить, — считает Александр Дзядзько, главный внештатный анестезиолог-реаниматолог Минздрава. — Посещение родственниками пациентов в отделениях реанимации — обязательный компонент ухода и лечения в большинстве стран мира. Во-первых, это положительно влияет на самого пациента: людям в тяжелом состоянии необходимо видеть родные лица и ощущать поддержку семьи. После операции, на фоне боли и дискомфорта, пациент оказывается в непривычной, пугающей обстановке, где круглосуточно горит свет, шумит оборудование, вокруг незнакомые люди в белых халатах и т.д. В этой обстановке у пациента, особенно пожилого, нередко наступает срыв адаптации, он теряет ориентацию во времени, пространстве, что проявляется в виде психоза (делирия). И врачам, помимо основного лечения, нужно еще принимать дополнительные меры по предупреждению неконтролируемого поведения пациента и его последствий.

Во-вторых, посетители в реанимации — это стимул для более качественного оказания помощи, своего рода дополнительный контроль.

В-третьих, родственники — еще один ресурс для помощи медперсоналу в уходе и ранней реабилитации пациентов. Они могут помочь помыть, покормить подопечного, что вполне естественно. Некоторые медики возражают, мол, «родственники начнут писать жалобы, что их заставляют кормить и убирать за больным, хотя это функция медперсонала», и т.д. Этого можно избежать, если объяснить родным, что поднять человека на ноги — наше общее дело, и кто, как не родственники, должны быть заинтересованы в его быстрейшем выздоровлении.

Доводы о том, что посетители принесут какие-то микробы, несостоятельны, это миф. Основная наша проблема — внутрибольничные инфекции, а не внешние. Поэтому считается, что необязательно упаковывать посетителей в халаты, достаточно бахил, чтобы просто не заносилась уличная грязь. Использование одного и того же халата, который по очереди надевают посетители разных пациентов, с точки зрения больничной гигиены, более опасно.

Пускать родных в отделения реанимации нужно еще и для того, чтобы люди видели состояние пациента и его динамику, какую помощь и усилия прикладывают для его спасения. Важно, чтобы родственники понимали: не все в нашей власти, состояние может ухудшаться по объективным причинам, а не потому, что мы недосматриваем пациента или его «залечиваем». Таким образом, открытость реанимаций поможет избежать непонимания, конфликтов и жалоб.

Читайте так же:
Реакция на запахи при неврозе

На данный момент в Минздраве подготовлено письмо для стационаров о порядке допуска посетителей к пациентам в отделениях реанимации. Мы считаем, что этот документ должен регламентировать общие правила, а конкретные условия прописываться на местах с учетом специфики отделений, — подытоживает Александр Дзядзько.

Чем родные могут помочь в уходе?

Реанимационные палаты в Беларуси в большинстве своем — это не одиночные комнаты, а палаты на 2−6 человек, в которых вместе находятся и женщины, и мужчины. По штатному расписанию в большинстве этих отделений на 6 человек приходится один врач и одна медсестра на 3 пациентов. У медсестер много функций: они выполняют назначения врача (инъекции, прием лекарств), кормят пациентов, транспортируют их на рентген, выполняют все процедуры по медицинскому уходу.

— Обязательно дважды в день мы умываем пациентов и проводим гигиену интимных мест. Медсестры также полностью моют подопечных, поворачивают и передвигают, чтобы не было пролежней , кормят, помогают восстанавливать утраченные навыки на стадии реабилитации. И помощь родных здесь очень пригодилась бы. Это не освободило бы нас от нагрузки, просто пациенту было бы комфортнее, — объясняетЕкатерина Снецкая, старшая медсестра отделения анестезиологии и реанимации № 5 Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии. — В целом, когда человек видит вокруг родных, он чувствует себя защищенным и успокаивается.

— Кроме того, пациентам необходимо общение. Медсестрам некогда поговорить с каждым, и мы чужие люди. А когда человек общается с родными, у него активизируются воспоминания, улучшается настроение. Когда родственники, например, подбадривают: «Папа, давай, мы тебя ждем, скоро на рыбалку», — это хорошо мотивирует на скорейшее выздоровление, — добавляет медсестра отделения Надежда Голубкова.

— По нашим наблюдениям, если родные часто навещают пациента в реанимации и помогают, он восстанавливается быстрее, это факт, — говорят медсестры.

Нужна ли спецодежда для посещения?

Как правило, посетителей отделений реанимации просят надеть бахилы и одноразовые халаты. Это культура посещения стационара. Сегодня в крупных больницах предусмотрены киоски, где можно их приобрести. В некоторых стационарах халаты выдают для каждого посетителя.

— Но в целом, по современным представлениям, это не нужно, — говорит Александр Дзядзько. — Посетитель может пройти к пациенту в «своей» одежде, если она не загрязнена.

465

Можно ли приносить в реанимацию еду из дома?

— В отделениях реанимации не предусмотрено хранение продуктов в холодильнике, поэтому можно приносить еду только для разового потребления, — рассказывает Ольга Светлицкая, реаниматолог городской клинической больницы скорой медицинской помощи Минска (ГК БСМП). — Перечень продуктов нужно обсуждать с лечащим доктором. Мы обычно просим приносить питьевую негазированную воду, морсы, маленькие 200-граммовые пачки сока, протертый в блендере суп, бульон из свежей курицы. Из молочных продуктов могут быть йогурты с бифидо- и лактобактериями, и лучше из серии детского питания, потому что это качественные, «нежные» продукты, которые легче усваиваются в тяжелых состояниях. В реанимациях большинство пациентов малоподвижны , не могут присесть, им необходимы поильники. Либо можно принести обычные пластиковые трубочки с изогнутым концом.

Что необходимо из средств гигиены?

В отделениях реанимации точно пригодятся гигиенические салфетки, памперсы , одноразовые клеенки. Туалеты для пациентов здесь не предусмотрены (за исключением редких отделений после реконструкции). Поэтому пациенты ходят в судно или подгузники. Памперсы в основном нужны для защиты от каловых масс, так как для отвода жидкости людям обычно ставят мочевые катетеры, через которые моча выходит в специальный мешок.

— Врачам важно знать количество мочи (диурез), чтобы контролировать состояние пациента, поэтому мы используем катетеры. Как только человеку становится лучше и он может самостоятельно контролировать функцию мочевого пузыря, мы их вынимаем, — поясняет Ольга Светлицкая.

Также нужен шампунь, расческа, поскольку в реанимации пациентам моют голову. Для мужчин просят бритву (бритвенный станок).

Можно ли принести свою одежду?

В реанимационных отделениях пациенты лежат либо без одежды, либо в специально скроенных сорочках с завязками или кнопками на плечах, чтобы в экстренных ситуациях у врачей был свободный доступ ко всем участкам тела, особенно в области груди и шеи.

Все вещи пациента, в том числе нательное белье, сдаются на хранение, и к ним нет доступа до его перевода в плановое отделение или выписки.

Фотография используется в качестве иллюстрации. Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

В реанимациях, предназначенных для оказания экстренной помощи пациентам в критических состояниях (ожоговая, хирургическая, нейрохирургическая и др.), приносить свое белье не разрешат. Оно и не нужно. Пациенты, как правило, без сознания, на их теле укреплены датчики различной аппаратуры. В реанимациях терапевтической направленности (например, пост интенсивной терапии в инфарктном отделении, где пациенты в сознании) могут быть послабления. Но когда человек выходит на стадию реабилитации, мы во всех отделениях разрешаем приносить ему нижнее белье (майки и трусы), каждый день оно должно быть свежим, — объясняет Ольга Светлицкая.

Можно ли в реанимации пользоваться гаджетами?

Этот вопрос не урегулирован, и каждая больница решает его по-своему.

— В нашем отделении мы не разрешаем иметь телефоны под боком. Пациенты бывают разные и лишний предмет в руках может представлять опасность. Кроме того, это может мешать другим пациентам, — поясняет Ольга Светлицкая. — Если возникает необходимость позвонить, врачи никогда не откажут и сделают такой звонок родственникам. Также в отделениях реанимации есть обычный стационарный телефон, по которому родные могут узнавать о состоянии пациента, беседовать с лечащим врачом. Все индивидуально. К примеру, у нас уже около месяца лежит молодой человек с тяжелой пневмонией. Можно понять его эмоциональное состояние от длительного пребывания в отделении, страх от пережитого. Мы разрешили ему планшет с наушниками, чтобы он мог смотреть кино и отвлекаться.

Читайте так же:
Что такое психоз перед смертью

Когда могут отказать в посещении?

Заведующий отделением или лечащий врач вправе ограничить посещение пациентов в реанимации, если родственники болеют инфекционными заболеваниями, если они нетрезвы. Также могут ограничить посещение детям до 14 лет.

— Это делается для защиты психики ребенка. Не все дети легко воспримут, например, маму в тяжелом состоянии, с торчащими из тела проводами и трубками, — поясняет Ольга Светлицкая. — Вопрос посещения несовершеннолетними мы решаем индивидуально, в зависимости от клинической ситуации и перспектив пациента.

— Также врач может не пустить посетителя, если сам пациент против. Кого видеть — определяет именно пациент, если он в сознании, адекватен и дееспособен, — дополняет Александр Дзядзько. — За границей часто это оговаривают до операции. Конечно, в случае экстренной ситуации, когда заранее эти условия не оговариваются, решение, кого пропустить к пациенту, а кому отказать, принимают индивидуально.

Можно ли родителю лежать в реанимации с ребенком?

— Взрослые, как правило, не могут находиться в детских реанимациях с ребенком круглосуточно, так принято во всем мире, — говорит Оксана Свирская, главный внештатный детский анестезиолог-реаниматолог Минздрава, заведующая отделением анестезиологии и реанимации (с палатами для новорожденных детей) РНПЦ «Мать и дитя». Родителям разрешается только активно посещать детей. Но в Беларуси есть клиники, где в отделениях реанимации уже созданы условия для совместного пребывания. Например, в городской детской инфекционной клинической больнице (ГДИКБ).

— В нашем отделении дети находятся в изолированных боксах (отдельных комнатах), чтобы не распространять инфекцию. И без помощи взрослого здесь не обойтись, — поясняет Максим Очеретний, заведующий отделением анестезиологии и реанимации № 2 ГДИКБ. — Медсестра не может круглосуточно находиться с ребенком, так как на нее приходится три пациента. Поэтому и было принято решение госпитализировать ребенка вместе с родителем. Так и детям спокойно, и маме. Она рядом, видит, какую помощь оказывают ее ребенку врачи и медсестры, у нее не возникает сомнений и вопросов по лечению. Это очень хорошая практика.

Также родители могут быть с детьми в реанимации для ожоговых пациентов ГК БСМП.

— В нашем отделении мы не просто приветствуем — мы настоятельно просим родителей находиться с детьми круглосуточно. Когда мама рядом с ребенком, он активен, лучше ест, ему меньше нужно седативных лекарственных средств, — говорит заведующая отделением Лариса Золотухина.

Можно ли посещать недоношенных детей?

— Если ребенок рождается намного раньше положенного срока, он разлучается с матерью, так как должен находиться в специальных условиях — инкубаторах, подключенный к системе жизнеобеспечения, — поясняетОксана Свирская. — Но мама и папа могут посещать таких деток. У нас это принято очень давно. Почему это важно? Для матери разрыв с ребенком — большой стресс, часто она может испытывать чувство вины за преждевременные роды и слабое здоровье малыша. Поэтому она должна видеть его, ощущать себя состоявшейся матерью. Конечно, вид младенца в различных проводах, на искусственной вентиляции легких может пугать, но мы просим мам не плакать, объясняем, что они должны излучать только положительную энергетику, настраивать своего малыша на выздоровление. Родители должны знать, что происходит с их чадом, понимать динамику его состояния. Как раз во время посещения малыша мы рассказываем им, для чего вся эта аппаратура, отвечаем на любые их вопросы по здоровью ребенка. Родители могут погладить его, поговорить с ним. Многие вяжут для них шапочки, варежки, пинетки. Мы также просим обязательно назвать малыша, чтобы наши врачи и медицинские сестры обращались к нему по имени.

А вот кормить грудью при посещениях невозможно, поскольку наши маленькие пациенты не могут сами сосать, питаются через желудочный зонд, и у нас пока нет технических возможностей для использования сцеженного материнского молока. Но мы советуем мамам сцеживаться и сохранять молоко. Многие замораживают его для будущего кормления.

— В нашей реанимации родители могут навещать детей с 13.00 до 14.00. Если кто-то не может в это время, поскольку много иногородних, все решается индивидуально с лечащим врачом. Когда угроза для жизни ребенка ликвидируется, его вместе с мамой переводят в плановое отделение, где они уже находятся вместе до выписки, — рассказала Оксана Свирская.

Оплачивается ли питание и больничный, если взрослый лежит с ребенком?

По закону, родитель ребенка до 3 лет обеспечивается питанием за счет бюджета. Если ребенок старше, родные уже питаются в больнице за свой счет. Как правило, для этого предусмотрены буфеты.

Если ребенок в возрасте до 5 лет, больничный родителю выдадут на весь период стационарного лечения. Если ему от 5 до 14 лет или ребенок-инвалид в возрасте до 18 лет, больничный также могут выдать на весь период, но для этого уже нужно заключение лечащего врача и заведующего отделением, что ребенок нуждается в дополнительном уходе.

Плановые отделения: что можно приносить туда?

В отличие от реанимаций, в обычных отделениях больниц родные могут посещать членов своей семьи свободно. Время посещений вывешено в холле больницы, на сайте стационаров. Также в таких отделениях есть холодильники, где можно хранить принесенные из дома продукты. Ассортимент продуктовых передач должен соответствовать разрешенному врачом списку. Разрешается хранить небольшое количество продуктов, при этом пакет нужно подписывать (ФИО, палата, дата получения передачи) и следить за сроком годности продуктов. Если он истек, их выбросят.

Могут ли пациенты покидать плановые отделения? Например, съездить домой?

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector