Klondajk-med.ru

Клондайк МЕД
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Голоса отчуждения

Голоса отчуждения

Тридцать лет назад у меня диагностировали шизофрению. Прогноз можно было описать одним словом — «могила»: я никогда не смогу жить самостоятельно, сделать карьеру, завести отношения, выйти замуж. Моим домом станет интернат, где я буду сидеть целыми днями в комнате отдыха и смотреть телевизор вместе с другими людьми, изнуренными психическими заболеваниями, а когда симптомы будут немного затихать, то смогу выполнять какую-нибудь тупую работу. Я провела сотни дней в психиатрических клиниках. После моей последней госпитализации, в возрасте 28 лет, доктор рекомендовал мне поработать кассиром, и, если я справлюсь, может быть пересмотрен вопрос о моей готовности к более ответственной должности.

Тогда я решила: я напишу историю своей жизни. Сама. Сегодня я занимаю должность профессора Юридической школы Гульда Университета Южной Калифорнии, работаю на кафедре психиатрии в медицинской школе Калифорнийского университета в Сан-Диего и была стипендиатом Фонда Макартуров (один из крупнейших благотворительных фондов США, его стипендии называют «грантами для гениев». — Esquire).

Вопреки общепринятому мнению, шизофрения — это не то же самое, что расстройство множественной личности и не разрушение личности. Сознание шизофреника не разрушено, оно раздроблено. Вы наверняка видели на улице неряшливого человека, который стоял и бормотал что-то себе под нос или орал. Скорее всего, у него какая-то форма шизофрении. Но шизофренией страдают люди самого разного социального положения, и среди них есть профессионалы, занимающие ответственные посты.

Мой первый ярко выраженный случай психоза произошел в 16 лет: я вдруг отправилась домой посреди уроков. Я почувствовала, что дома вокруг какие-то странные; они посылали мне сигналы: «Ты особенная. Ты особенно плохая. Теперь иди. Шепоты и вопли». Потом было еще несколько тревожных знаков в колледже, но «официально» я не сходила с ума до поступления в магистратуру Оксфорда. Пару лет симптомы были, что называется, «негативные»: апатия, замкнутость, потеря способности к работе и дружбе. Но потом начались «позитивные симптомы», психозы.

С субъективной точки зрения это больше всего похоже на ночной кошмар наяву: ужас и замешательство, странные образы и мысли. Только в страшном сне можно проснуться, а во время психоза у вас не получится даже просто открыть глаза и прогнать все это прочь. Говоря же объективно, у меня возникали бредовые идеи — иррациональная уверенность, что я силой мысли убила сотни тысяч людей; редкие галлюцинации вроде наблюдений за гигантским пауком, карабкающимся вверх по стене; беспорядочные, запутанные мысли — то, что называют «свободными ассоциациями».

Несмотря на многолетнюю борьбу с шизофренией, постепенно я смирилась со своим диагнозом. Прекрасная психоаналитическая терапия и медикаментозное лечение сыграли решающую роль в моих успехах. С чем я отказалась смиряться, так это с прогнозом врачей.

Классическая психиатрия не предполагает существование таких людей, как я. Или я не страдаю шизофренией (пожалуйста, расскажите об этом бредовым идеям, роящимся в моем сознании), или я не могу достичь того, чего достигла (пожалуйста, расскажите об этом ученому совету Университета Южной Калифорнии). Но я страдаю, и я достигла. Вместе с университетскими коллегами я взялась за исследование, которое должно показать, что я не одинока. Есть и другие люди с шизофренией, которые добились значительных профессиональных успехов — в том числе научных. Мы собрали группу из 20 «высокофункциональных» шизофреников. Три четверти из них перенесли от двух до пяти госпитализаций. Средний возраст — 40 лет, половина мужчины, половина — женщины. У всех есть дипломы об окончании средней школы, большинство в свое время пытались получить среднеспециальное или высшее образование. Среди них есть студенты магистратуры, менеджеры, техники, а также врач, адвокат, психолог и исполнительный директор некоммерческой организации. В то же время большинство из этих людей не женаты, у них нет детей — и все из-за их диагноза. Мы с коллегами собираемся провести еще одно исследование — людей, страдающих шизофренией, но высокофункциональных с точки зрения отношений — мое собственное замужество в 40 с лишним (лучшее, что со мной когда-либо случалось) после 18 лет без всяких отношений выходит за рамки малейших вероятностей. Но пока мы сконцентрировались на исследовании этой группы.

Как эти люди с шизофренией смогли преуспеть в весьма высокоинтеллектуальных занятиях? Мы выяснили, что, помимо лекарств и терапии, все участники разработали различные техники, с помощью которых удерживали свою шизофрению на поводке. Педагог с магистерской степенью сказал, что он научился бороться со своими галлюцинациями, спрашивая у себя: «А какие есть доказательства этому? Может быть, это просто проблема восприятия?» Другой участник эксперимента рассказал, что, когда он слышит «унижающие голоса» — а происходит это с ним постоянно, — то просто решает «прогнать их прочь». Отчасти бдительность к симптомам была «предупреждающими выстрелами», чтобы «предотвратить взрывные последствия этих симптомов», сказал еще один наш испытуемый, который работал координатором в НКО. К примеру, если слишком долгое пребывание в обществе может спровоцировать симптомы, он заранее выделяет момент во время своего путешествия с друзьями, когда сможет побыть один.

Одна из самых распространенных упоминаемых техник, которые помогли участникам нашего исследования справиться со своими симптомами, была работа. «Работа стала важной частью моей личности, — сказал педагог из нашей группы. — Когда ты становишься полезным и чувствуешь уважение коллег, принадлежность к своей организации получает очевидную ценность». Этот человек работает даже по выходным, потому что для него это «отвлекающий фактор». Другими словами, увлеченная работа часто оставляет всякий сумасшедший бред за бортом. Лично я добилась от своих докторов, друзей и семьи того, что как только начинаю пробуксовывать, то сразу получаю от них большую поддержку. Я ем удобную для себя пищу (злаки) и слушаю тихую музыку. Я минимизирую количество раздражителей. Обычно эти приемы в сочетании с лечением и терапией сводят симптомы на нет. Однако именно работа, использование разума — моя лучшая защита. Работа заставляет меня сосредоточиться и держать бесов в кулаке. Мой разум — это мой заклятый враг и мой лучший друг. Вот почему так тревожна ситуация, когда доктора говорят своим пациентам не ждать и не стремиться к желаемой карьере. Слишком часто классический психиатрический подход к ментальным заболеваниям заключается в том, чтобы распознать характерные симптомы. Из-за этого многие психиатры придерживаются мнения, что медикаментозное воздействие на симптомы лечит и саму болезнь. Но такой подход не позволяет учитывать индивидуальные сильные стороны человека и его возможности, заставляя специалистов по психиатрическим заболеваниям недооценивать надежду своих пациентов добиться чего-то в этом мире.

И речь не только о шизофрении: недавно «Журнал детской психологии и психиатрии» опубликовал исследование, показывающее, что у небольшой группы людей с диагнозом «аутизм» симптомы перестали проявляться вскоре после того, как они устроились на работу — и это после долгих лет поведенческой терапии и медикаментозного лечения, которые не давали такого эффекта. Когда я говорю о шизофрении, я ни в коем случае не хочу строить из себя Полианну (героиня одноименного романа американской писательницы Элеанор Портер, воплощение жизнерадостности и оптимизма. — Esquire). Ментальное заболевание ведет к серьезным ограничениям, и очень важно не романтизировать эту тему. Не все мы можем стать нобелевскими лауреатами, как Джон Нэш из фильма «Игры разума». Но и в ментальной болезни иногда можно найти семена творческой мысли. Люди слишком часто недооценивают способность человеческого мозга приспосабливаться и изобретать. Подход, который учитывает сильные стороны личности, может помочь рассеять пессимизм, сопутствующий теме ментальных заболеваний. Поиск способа «оздоровления нездоровья» должен стать основной целью терапии. Врачи должны побуждать своих пациентов вступать в отношения и искать работу, которая была бы для них важной. Они должны подбадривать пациентов, чтобы те смогли найти свой собственный набор приемов, позволяющих справляться с симптомами и стремиться к качеству жизни в том виде, в котором они себе его представляют. И чтобы все это получилось, врачи должны помогать пациентам ресурсами — терапией, лекарствами и поддержкой.

Читайте так же:
Где можно работать с диагнозом шизофрения

«Каждый человек способен дать миру собственную уникальность или свой уникальный дар», — сказала одна из участниц нашего исследования. Она выразила мысль о том, что те из нас, кто страдают шизофренией, хотят того же, что и все остальные: говоря словами Зигмунда Фрейда, работать и любить.

БОЛЬНИЦА

«В больнице я пережила полную потерю личного пространства. Например, в первое время за мной наблюдали, когда я принимала душ или шла в уборную. Я не могла поговорить ни с кем наедине пять или шесть недель — кто-нибудь из медперсонала присутствовал при каждом моем разговоре, в том числе с родителями. Я очень за терапию, но очень против силовых методов. Самый травматичный опыт, который я когда-либо переживала, — это привязывание к койке. За руки, за руки и за ноги, а еще за руки, за ноги и сетку на грудь. Первые дни меня держали связанной по 20 часов в день. Потом три недели — от 4 до 15 часов. Это страшно — чувствовать свою деградацию и беспомощность, а кроме того больно — лежать так много часов кряду. Это моя самая тяжелая травма. Связывание годами снилось мне в кошмарах. Каждый день в США от этой процедуры умирают три человека».

КОЛЛЕДЖ

«Это случилось на семнадцатой неделе моего обучения в Йельской школе права. Мы с двумя однокурсниками обсуждали какие-то юридические заключения в библиотеке. Вдруг я стала говорить вещи, напрочь лишенные смысла. «В заключении есть присутствие, — заявила я им. — В этом вся соль. Соль стоит на столе. Пат так говорила. Вы кого-нибудь убили?» Они смотрели на меня с ужасом: «Элин, ты о чем?» — «Да так, знаете, как обычно. Кто куда, где кто, ад и рай. Пойдем на крышу. Это плоское пространство. Там безопасно». Они пошли вслед за мной на крышу, по дороге пытаясь выяснить, что со мной. «Это и есть настоящая я», — заявила я им, размахивая руками над головой. Потом стала петь — и надо вам сказать, не то чтобы очень тихо. «Поедем во Флориду, в солнечный лесок. Хотите танцевать?» — «Ты что, накурилась?» — «Я? Накурилась? Нет, наркотикам нет. Поедем во Флориду, в солнечный лесок, где растут лимоны, где живут демоны». — «Ты нас пугаешь». Кое-как им удалось увести меня с крыши. В читальном зале я сказала: «Кто-то залез в копии моих дел. Мы это дело так не оставим. Оставим долги должникам нашим». Этот эпизод привел к моей первой американской госпитализации (до этого, в Англии, их было две)».

ЛЕКАРСТВА

«Годами я пыталась отказаться от лекарств. Мне казалось, что если я научусь управляться без таблеток, то смогу наконец сказать, что я на самом деле не больна, что все это просто чудовищная ошибка. Моим девизом было «чем меньше лекарств, тем меньше ненормальности». Мой психоаналитик в Лос-Анджелесе, доктор Каплан, убеждал меня продолжить курс, но я решила сделать еще одну последнюю, отчаянную попытку. Начала сокращать дозировки и очень скоро почувствовала первые результаты. По возвращении из Оксфорда я отправилась в кабинет доктора Каплана, прямо в угол, рухнула на пол, закрыла лицо руками и начала трястись. Всюду мне мерещились злобные существа с кинжалами наперевес. Они рубили меня на мелкие кусочки и заставляли глотать раскаленные угли. Позже Каплан говорил, что я «корчилась в агонии». Даже в таком состоянии, которое он точно описал как «остро- и безудержно-психотическое». В результате отказаться от таблеток вовсе не получилось. Миссия все еще не завершена».

ПСИХИАТР

«Я пошла на консультацию к доктору Мардеру, специалисту по шизофрении. Он считал, что у меня легкое психотическое расстройство. Я зашла к нему в кабинет, сразу же села, согнулась в три погибели и начала бормотать: — Взрывы головы, и люди пытаются убить. Ничего, если я разнесу ваш кабинет к чертям собачьим? — Вам следует уйти, если вы думаете, что сделаете это. — Ладно. Маленький. Огонь на льду. Скажите им, чтобы не убивали меня. Скажите им, чтобы не убивали меня. Что я сделала не так? Сотни тысяч с мыслями, запретами. — Элин, вам кажется, что вы представляете опасность для себя и окружающих? Думаю, вам следует лечь в больницу. Я могу организовать все прямо сейчас, без лишнего шума. — Ха-ха-ха. Вы предлагаете мне ложиться в больницы? Больницы — это несчастье, ненастье. От них надо держаться подальше. Я — Бог, или была им (когда мой муж в первый раз читал этот пассаж, он сделал ремарку на полях: «Тебя уволили или ты сама ушла?». — Прим. автора). Я дала, и я взяла. Прости мне, ибо не ведаю, что творю».

Ребенка объявили "шизофреником" после того, как мама отказалась сдавать деньги "на школу"

Мама 11-летнего ученика средней школе №1 Целинного района Алтайского края пытается собрать деньги на независимую психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что ее сыну незаконно установили диагноз "шизофрения". По ее словам, обследование и постановка диагноза заняли всего 7 часов. А к психиатрам ребенка направили из-за конфликта в школе, который случился после отказа семьи сдавать деньги на нужды класса.

Вскоре после того, как мама Коли Терещенко (имя изменено. – Прим. С.Р.) отказалась сдавать деньги на различные школьные нужды, учителя и администрация учебного заведения стали обвинять ребенка в плохом поведении на уроках, неумении подчиняться дисциплине, уверяет его мама. Спустя некоторое время Коля получил от медиков диагноз "шизофрения" и был переведен на домашнее обучение. Администрация школы считает инцидент исчерпанным, Наталья Терещенко (мама Коли) заявила, что ее сына в школе всячески унижали, и теперь намерена добиваться отмены диагноза врачей. Корреспондент сайта Сибирь.Реалии задал ей несколько вопросов.

– Как вы узнали, что ваш сын подвергается в школе унижениям? Как его унижали, в чем была причина?

– Здесь нужно начать с причины возникшей ситуации. Вообще, до второго класса все было нормально. С классной руководительницей Коля прекрасно общался, она его понимала, и никаких проблем с дисциплиной и успеваемостью не было. Но потом пришла новая руководительница, более молодая. Она стала устраивать всякие внешкольные мероприятия. На все это нужны были деньги, которых в нашей семье просто нет. Также говорила, что нужны деньги на бумагу, заправку принтера. Я воспитываю троих детей, сами понимаете, каждый рубль на счету… Новой классной руководительнице это не понравилось, и мой сын попал для нее разряд нелюбимых учеников. Более того, она стала создавать вокруг него атмосферу неприязни со стороны других учащихся.

Читайте так же:
Как понять что человек болен шизофренией

– В чем это выражалось?

– Она постоянно публично указывала на его промахи, недостатки. То и дело указывала на них на собраниях, постоянно меня вызывала в школу. Когда сын усиленно готовился по предмету, тянул руку, чтобы ответить, она не спрашивала его. Зато стоило ему что-то упустить, не выучить, всякое у детей бывает, – она часто вызывала. В общем, было предвзятое отношение. А дети в этом возрасте, как известно, весьма восприимчивы к тому, что говорят взрослые, особенно если это учитель. И другие ученики постепенно стали относиться к нему негативно. Стали его дразнить, обзывать "бомжом", хотя он всегда чистый, опрятный. Все это из-за непростого материального положения семьи. Стали измазывать чернилами, делать всякие гадости.

– Он жаловался кому-то на такое отношение?

– Он не часто жаловался, просто иногда пытался обратить внимание классной руководительницы на какие-то факты. Но она отвечала что-нибудь в духе: "Не выдумывай" или "Разбирайтесь сами". Хотя, казалось бы, учителя должны сглаживать, если не разрешать конфликты между учениками. А причина заключается, как я думаю, в том, что она "накручивала" атмосферу вокруг Николая, он стал в ее глазах "изгоем", раз его мать не сдает деньги на различные цели.

Здание школы. Фото с официального сайта

– Вы пытались общаться с классным руководителем, директором, родителями учеников, с которыми были конфликты у вашего сына?

– Я поначалу не понимала, что происходит. Думала, классная руководительница права и Коля действительно делает что-то не так, что с ним какие-то проблемы. Мне и в голову не пришло, что за всеми этими происшествиями может стоять некий умысел. Надо сказать, что деньги в школе собирали перед праздниками – 23 февраля, 8 марта, День учителя, дни рождения и др. На ремонт, на подарки. Сдавать почти никто не отказывался. Некоторые просто не хотели вступать в конфликт, в том числе наблюдая за ситуацией с моим сыном. Потом, когда поднялся шум вокруг этой истории, я обратилась к правозащитникам в общественную организацию "Поборам Стоп!". История получила еще больший резонанс. И однажды рано утром ко мне домой буквально вломились директор школы, классный руководитель. Они предъявляли мне претензии в том, что сын плохо вел себя, что не давал учиться другим и все такое.

Школьные преподаватели уверяют, что ваш сын сам нападал на других ребят, причем объяснял это якобы голосом некоего "кота", который ему что-то приказывает…

– Я тоже неоднократно спрашивала сына, что это за "кот" такой. Он отвечал, что это выдумка других ребят. И этот "кот" появился в характеристике, которая была выдана в школе перед поездкой к психиатру. Не исключено, что это кто-то сказал один раз, а потом другие это подхватили.

А врач-психиатр на приеме спрашивал про "кота"?

– Спрашивал. Сын также ответил, что не знает, что это за "кот".

Когда вам предложили пройти обследование у психиатра?

– Это произошло в ноябре 2019 года. Предложение было со стороны директора школы, школьного психолога и классного руководителя. Причем классный руководитель твердила, что Коля постоянный зачинщик драк, конфликтов внутри класса и у него проблемы с психикой. Я тогда, повторю, не подозревала чего-то дурного в их действиях, думала, они желают помочь ребенку. Это предложение, как я понимаю сейчас, было вызвано желанием избавиться от проблемного ученика, нежеланием "возиться" с ним. К тому же я хотела опровергнуть такую негативную характеристику, думала, специалисты как раз скажут – что нельзя так просто на словах приписывать диагноз. А вышло все наоборот: никто меня даже ни о чем и не расспрашивал, пообщались с ребёнком и выдали направление на госпитализацию, куда я поехала, находясь в шоке от диагноза.

Кто и как его обследовал?

– Сначала в Барнауле психиатр. Это за 170 километров от Целинного. Психиатр осмотрел, направил к психологу. После приема у него нас опять направили к психиатру, который поставил диагноз "шизофрения" и направил в бийский стационар. Мне намекали, что нужно согласиться с диагнозом, мол, будете получать пенсию по инвалидности ребенка. Но я понимаю, что для сына это на всю жизнь. Что многие возможности в жизни с таким диагнозом для него будут закрыты. А мне хочется, чтобы он встал на ноги, чего-то добился.

А медикам зачем ставить такой диагноз?

– Трудно сказать. У них есть финансирование, которое зависит от количества больных. А данный диагноз дает им возможность наблюдать за пациентом в будущем. В стационаре Бийска врач мне сказал, что не понимает, почему на Колю такая характеристика. Персонал больницы тоже говорил, что Коля вел себя нормально, что он вполне нормальный ребенок. Но диагноз барнаульского врача отменить так просто уже нельзя.

– Вы были с сыном во время обследования? Как оно проходило?

– Была. Психиатр побеседовал с ним. Коля рассказал, что его бьют в школе, а он пытается дать сдачи. Что учитель не обращает внимания на его редкие жалобы. У психолога сын из картинок составлял сказку раскладывая картинки по порядку, чтобы получилась сказка. Решал задачки, ребусы, также рассказал, что в школе его били.

– Кто принял решение направить его в стационар Бийска?

– Врач-психиатр в Барнауле. В бийском стационаре он пробыл три недели. Я созванивалась с сыном каждый вечер. Раз в неделю приезжала к нему.

– А какую роль, на ваш взгляд, сыграла характеристика из школы в постановке диагноза?

– Врач, прочитав характеристику, спросил у меня: "Ваш сын действительно так себя ведет?" Я ответила, что не знаю, правда или нет. Была очень растеряна. Сказала, что дома ребёнок себя так никогда не вел и что сын мне рассказывал абсолютно противоположное. Говорил, что его доставали одноклассники и унижали, а он сам не начинал драки. Говорил, что учитель ему никогда не верила. Что касается характеристики, то, думаю, она сыграла главную роль в этом всем, ведь ее подписали директор школы, классный руководитель и школьный психолог, что для врача крайне важно.

– Как ваш сын воспринял поставленный ему диагноз?

– Я ему объяснила, что врачи неправы. Что мы имеем дело с несправедливым отношением. И он верит мне. Я не обсуждаю с ним это подробно, чтобы не травмировать его.

Почувствовали ли вы предвзятое отношение со стороны медиков, которые обследовали его?

– Трудно судить о методике их работы, когда не слишком знаком с ней. Но я не могу понять, как решение о помещении ребенка в стационар принимается на основании характеристики и осмотра в течение одного дня. Для этого необходимо тщательное обследование, наблюдение на протяжении нескольких месяцев. Но на основании характеристики такой диагноз точно не ставится. Характеристику они явно брали во внимание, потому что больше каких-то документов, дающих повод поставить этот диагноз, у них не было. А помещение в стационар – вообще исключительная мера, для нуждающегося в лечении пациента, болезнь которого принимает агрессивные формы.

Читайте так же:
Шизофрения на мрт мнения психиатров

Есть ли какая-то реакция на диагноз и на эту историю со стороны односельчан?

– По-разному отреагировали. Порою люди говорят, что мы тебя поддерживаем, сочувствуем тебе, но публично говорить об этом не станем, потому что не хотим портить отношения с руководством школы, где учатся дети.

– Почему вы не обратились к руководству школы, в управление образования, СМИ раньше, после первых сигналов об унижении сына?

– Я поначалу не могла понять, в чем дело. Ведь с прежней классной руководительницей удавалось находить общий язык. Поэтому предполагала, что с сыном что-то не так. Это уже позднее, анализируя ситуацию, поняла, что нужно было поступать иначе.

На других ваших детях как-то отразилась история с Колей?

– Дочка ходит в первый класс этой же школы. У нее проблем с учителями, другими ребятами нет, конфликтов нет. Хотя деньги, скажем, на рабочие тетради тоже собирали. Третий ребенок еще не достиг школьного возраста. Но будет ходить в ту же школу. А куда деваться? На переезд в другой населенный пункт у меня средств нет.

Обращались ли вы к независимым психиатрам, чтобы те подтвердили или опровергли диагноз, планируете ли это делать?

– Нет, не обращалась, потому что никогда не сталкивалась с чем-то подобным. И вообще не представляла, как что-то такое возможно. И была не слишком в курсе о возможности независимой психиатрической экспертизы. Но в ближайшее время с помощью адвоката придется предпринять этот шаг. В настоящее время я при помощи правозащитников и адвоката обратилась в правоохранительные органы, идёт разбирательство, надеюсь на их грамотность и компетентность, верю, что ничем не подтверждённый и не обоснованный диагноз будет отменён.

Елена Фогель, адвокат Натальи Терещенко надеется, что начавшееся сейчас разбирательство может вскрыть схему постановки вызывающих сомнение медицинских детских диагнозов в подобных ситуациях:

– Следует заметить, что сама тема связи диагноза ребенка и предшествующего конфликта в школе начала проступать уже позднее, когда ребенок был переведен на индивидуальное обучение. Когда его мама и я стали анализировать последовательность событий, появилось устойчивое ощущение, что все идет на накатанной, ранее отработанной схеме. Что нечто подобное уже было ранее с другими детьми. Сейчас, когда ситуация получила огласку, есть надежда, что это позволит провести все необходимые проверки, которые позволят выявить схему постановки таких вызывающих сомнение диагнозов. Я полагаю, что у нас в алтайских селах некоторые семьи не протестуют против таких диагнозов, а используют их как средство получения хоть каких-то денег в условиях безработицы. Надо сказать, сейчас мальчик занимается индивидуально, его успеваемостью преподаватель довольна, у него самого большое желание учиться. Но мы хотим, чтобы стала ясна подоплека этой истории и был снят диагноз.

Директор Целинной средней школы №1 Дмитрий Малетин считает, что скандал вокруг ученика уже утих:

– Вся ситуация уже улеглась. Мальчик просто не поддавался никакому контролю – причем не только с новой учительницей, но и с прежней. Сейчас он учится на дому. Как долго будет так обучаться и отменят ли диагноз – решать не мне. А вокруг всего остального накручено много, не думаю, что это тема для обсуждения….

Исполнительный директор Независимой психиатрической ассоциации России Любовь Виноградова видит в деле Натальи Терещенко и ее сына немало странностей:

– То, что классный руководитель и школьная администрация предложили пройти ребенку обследование у психиатра, – это вызывает вопросы. Если у ребенка были сложности во взаимоотношениях с другими учениками, его могли перевести в другой класс, другую школу. Есть различные меры устранить конфликтную ситуацию. Направление мальчика после обследования в стационар вызывает еще больше вопросов. В обоих случаях в школе и лечебном заведении его маме должны были подробно объяснить ситуацию, их права. И она могла отказаться отправляться к психиатру, а также везти ребенка в стационар. Наконец, диагноз барнаульского психиатра, поставленный в краевой больнице, носит предварительный характер. Не исключено, что врач в Бийске как сотрудник учреждения местного просто следовал принятой у них субординации и не стал оспаривать диагноз. Но он мог предложить собрать комиссию для того, чтобы подтвердить или опровергнуть предварительный диагноз. Непонятно, почему он этого не сделал. Теперь маме ребенка нужно запросить в стационаре документы о состоянии его здоровья и лечении на основании ст. 22 Федерального закона-323 "Об основах охраны здоровья граждан". И с этими документами обратиться к независимым экспертам, которые, оценив их, могут подсказать дальнейшие действия.

Работа при шизофрении

Создайте аккаунт или войдите в него для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.

Похожие публикации

Привет всем. Мне 24 года. По роду деятельности мне часто приходится общаться с предпринимателями, учредителями компаний малого и среднего бизнеса. С некоторыми из них я остаюсь в хороших товарищеских отношениях. Давольно часто я спрашиваю у них о пути, который был ими пройден, о их жизни. Я вырос в совсем небогатой семье, мои родителя всю жизнь проработали на одном и том же месте работы и не имели карьерного роста, да и особо не стремились его получить. Их (родителей) любимые фразы: «не был богатым, так нечего и начинать» или «успешные люди это другая порода — мы не такие».

Когда я спрашиваю у предпринимателей, какие цели они ставили перед собой, почему они пошли в бизнес, все говорят примерно одно и тоже: я понимал, что жить на 15к я не хочу и я искал способ найти дополнительные источники дохода. Все они изначально занимались чем-то пустяковым, но они ЗАНИМАЛИСЬ (я очень люблю своих родителей, но вижу, что в моей семье такого вектора нет, у нас даже и разговоров о том, чтобы что-то искать, как-то двигаться не было — нашел работу — работай всю жизнь, чего тебе еще надо, НЕ ВЫВЕЗЕШЬ ЖЕ).

В итоге я очень вдохновился этими ребятами, которые старались и хотя бы делали попытки как-то повлиять на свое финансовое положение. Я попытался как-то применить их опыт и просто попробовать. И удивительно, но что-то получилось. Я «выпросил» новую должность (оказывается нужно было сделать чуть больше, чем требовалось и сказать об этом) и нашел дополнительный источник дохода. Да, я не стал богатым, но финансовое положение чуть-чуть, но изменилось.

Теперь нужно делать следующие шаги, так же искать возможности, но тут возникает ступор. Передо мной как будто стена. Я вижу возможности, пусть они небольшие, но они есть, но я не могу начать действовать. Я все время откладываю этот шаг. Я списываю все на недостаток мотивации, пытаюсь найти проблему в себе — почему я такой, который не может просто пойти дальше. Получается вот такая схема: Мне хочется продолжать улучшать финансовое положение -> нужно сделать шаг (действовать) -> появляется неуверенность, сомнение, лень, прокрастинация -> я избегаю попытки начать -> начинаю ругать себя и копаться в себе (а может у меня мотивации нет, может это не мое, может я просто слабый, может «я не той породы»). Уже долгое время не могу выбраться из этой схемы. Ни как не могу понят что не так.

Читайте так же:
Шизотипическое расстройство это вялотекущая шизофрения

Может кто-то сталкивался с подобным и есть какие то мысли. Спасибо.

LediSmile

Добрый день!
На работе возник вопрос, хотелось бы понять как лучше действовать.
У меня есть подчиненная (а лучше сказать, студентка-дипломница). До недавних пор всё было хорошо: работали, как говорится, душа в душу, всё делали быстро, всё было хорошо.
Но недавно мой непосредственный начальник (руководитель всего подразделения) решил поставить ей задачу. Сначала это было в ходе беседы втроём, затем он в этой беседе стал обращаться непосредственно к этой девушке игнорируя меня.
Теперь общение происходит в переписке, и руководитель продолжает ставить задачи (мой адрес — в копии). Но при этом мои аргументы против постановки какой-то задачи не принимаются обеими сторонами. В общем у меня есть стойкое ощущение, что моей роли там нет вообще.
Соответственно возникают два вопроса:
1. Зачем мой непосредственный руководитель так делает? и
2. Нужно ли мне предпринимать какие-то действия на этот счёт или просто следить за развитием событий? Отвечать на письма я потихоньку перестаю.

Lucky87

Не могу устроиться на работу в городе. Точнее, не понимаю, что хочу на самом деле. Всегда ищу вакансии и места, где мне было бы хоть немного интересно и присутствовало развитие. Я привыкла работать на природе, в археологических экспедициях. Но это работа сезонная. Хочу вылезти из этой колеи, найти что-то новое и интересное в городе. Ещё нужны деньги сейчас. Я могу дотянуть до весны и снова поехать в экспедицию до осени. Но опять получится замкнутый круг.
У меня хорошо получается руководить и обучать. В археологии дошла до зам.начальника отряда. У меня есть много навыков и качеств, образование высшее незаконченное. Сходила уже на пару собеседований на вакансию администратора, всё проходило хорошо, но мне не перезвонили.

Тут тема не столько о взаимоотношениях с другими людьми, сколько о моем отношении к работе.
Предложили вакансию с зп на 100$ выше, чем на нынешней моей работе. Но тут есть KPI. Следовательно, если я их не выполню, возможен вариант, что нифига больше не заработаю.
Мне, конечно, говорят, что планку установят адекватную, которую будет реально выполнить. Но все-равно одолевают сомнения.

На нынешней работе меня устраивает все кроме, пожалуй, отсустствия перспектив роста. Работаю удаленно, а на руководящие посты обычно продвигают тех, кто сидит в офисе.
Но коллектив хороший, задачи интересные. За 4 месяца, что я там работаю, никаких вопиющих недостатков не обнаружила.
А на новом месте есть риск, что коллеги неадекватные попадутся.
Но зато говорят, что со временем возможно карьерное продвижение.

С одной стороны хочется расти и развиваться, а с другой стороны думаю, стоит ли рисковать нагретым местом из-за 100 долл? Тем более, что на нынешней работе у меня ставка, а здесь KPI, которые есть риск не выполнить.

У меня шизофрения работаю в школе

Отчетливо помню свое первое впечатление от столкновения с социумом журфака МГУ, где мне предстояло провести треть данной на этот момент жизни: я была такая… нормальная! Худющая, в очках и с двумя косичками. А рядом на первой лекции декана Ясена Засурского сидел… эльф. С ним даже потом в коридорах фотографировались, просили подержать меч. А еще на втором курсе единственный мальчик из нашей группы лег в психушку, взял академ, не вынес программы по античке и подступающему Средневековью. Как мы ему завидовали!

Никто тогда, понятное дело, не задумывался о том, что спустя годы молодежная шизофрения войдет в число своеобразных медийных трендов. И быть немного (или много) сумасшедшим станет красиво и привлекательно. Потому что когда ты сумасшедший, ты же — странный. Ты — не такой, как все. А что может быть круче в эпоху тотальной индивидуальности?

Читать про шизофрению — если читать настоящую научную литературу — не так уж и весело. Наблюдать болезнь вживую — тем более. Но вот романтические истории, тем более упакованные в формат набирающих популярность книжек young adult, — самое то. Когда вроде и про трагедии, но так, словно они — часть особого пути, и стоит тебе преодолеть рубеж совершеннолетия, как все изменится в лучшую сторону.

Теннисные туфли станут наконец малы, и мальчишки станут пить не вино из одуванчиков, а простое «Клинское».

Читать романы про подростковую шизофрению грустно и одновременно приятно. Словно ты расчесываешь небольшую ранку, и тебе не больно, но щекотно, потому что чешется. Заглядываешь за край нормальности и обнаруживаешь, что и там есть жизнь. Эти девочки и мальчики (но в романах странным образом почему-то намного чаще все же девочки. И в русских, и в переводных) живут в семьях, ходят в школу или в институт, общаются со сверстниками и старшими, — их никто особо не запирает в психушках, врачи прописывают таблетки с красивыми названиями, медицина делает на этом неплохие деньги (цена упаковки слабого нейролептика не ниже цены билета на кинопремьеру, а обычно выше), и трагедия их состояний привычно размывается в пейзаже.

Размазывается тонким слоем по будням. Оказывается, что шизофрения совсем не освобождает тебя от нагрузок мира. Не будет волшебной таблички на груди, как у Джейн Эйр в пансионе. От тебя никто не отстанет. Ты должен учиться, должен жить в обществе, должен соблюдать правила, по которым живет твоя семья и твои друзья.

Тебе просто намного труднее.

Но это, вообще говоря, никого не волнует.

Не могу сказать, что мы читаем такие романы для того, чтобы узнать проблемы подростков лучше, ощутить, как любят иногда писать в плохих аннотациях, «острую социальность». Нам ведь по большому счету на этих незнакомых подростков наплевать. Мы уверены, что нас это никогда не коснется, — что мы сами и наши дети абсолютно нормальны. Но вот зачем мы смотрим TLC, например, или русский его аналог ТНТ, — с этими бесконечными реалити-шоу про людей, весом больше центнера; про карликов и инвалидов, про одержимых наведением чистоты или, наоборот, заросших отходами и грязью? Про докторов, которые давят прыщи в прямом эфире и собирают сотни тысяч лайков в инстаграмме? Мы расчесываем ранки.

Мы радостно окунаемся в ненормальность, устраиваем себе сеансы правды о мире, после которых обычная ванильная действительность кажется спасением, несмотря ни на что.

Нам нравятся описания действий лекарств, которые есть в этих романах. Описания сложных состояний, — когда герой с трудом может поднять руку, чтобы поправить волосы, с трудом додумывает мысль до конца, видит и слышит то, чего нет.

Возможно, на каком-то совсем извращенном уровне мы воспринимаем все это как сказку нового века. И меньшее, что вызывают такие романы, это — сострадание героям. Скорее наоборот: мы начинаем им немного завидовать. Прямоте их мнений о мире, их воображению (плевать, что оно — эффект от таблеток и процедур), их, в конце концов, молодости и образованности (как правило, большинство героинь таких романов очень начитанные и насмотренные особы).

Читайте так же:
Я люблю человека с шизофренией

Нас восхищают их снобизм и ситуативная грубость. Мы ведь, как Диоген, только спустя время придумываем и оттачиваем до совершенства смелые ответы в трудных разговорах, когда уже все собеседники давно разошлись…

У Екатерины Рубинской героиня, пожалуй, «пенсионер» по меркам young adult’а: ей 17, свой выпускной она провела в санатории для умственноотсталых, и уже никогда (никогда!) у нее не случится роман с пятнадцатилетним парнем. Она учится на филолога, даже имеет педагогическую нагрузку! Родители у Алисы по определению «плохие»: они постоянно нарушают границы личной свободы девочки, заставляют ее пить лекарства (это мой организм! кричит им она), ходить к врачам, учиться.

Справляться с приступами спонтанной агрессии (ах, как прекрасна эта агрессия!).

Алиса, однако, не так проста: она легко «переваривает» Хейзингу (на котором сломало голову не одно поколение студентов, а у кого-то, — как у меня, например, — Хейзинга в новейшем подарочном издании до сих пор стоит на полке для красоты и напоминает о мазохистских радостях высшего образования).

Ей претят розовые единороги, которых так любит ее ученица, — но на самом деле Алиса сама как раз про тех же розовых единорогов.

Просто она — с «изнанки» (вспомним Stranger Things). А на «изнанке» форма приобретает новое содержание…

Романтизация шизофрении вирально воплотилась в «изнанку», сказочную «по ту сторону», куда и откуда есть дорога, а значит, можно туда не только уйти, но и вернуться оттуда.

В романе Джоанн Гринберг «Я никогда не обещала тебе сад из роз» героиня — пятнадцатилетняя Дебора — в отличие от героинь других популярных романов про подростковую шизофрению большую часть жизни проводит в больницах. Мы застаем ее на очередной «покладке» и видим картину, сильно напоминающую картину из «Пролетая над гнездом кукушки»: хорошие и плохие врачи и санитары, безумные мудрецы и жажда побега на свободу.

И, удивительное дело, — выздоровление.

Конечно, на сто процентов от шизофрении вылечиться нельзя, особенно если она не приобретенная, а врожденная (шизофрении бывают разные, да). Но можно научиться сдерживаться. Воображаемые друзья и голоса останутся, но станут тише, и ты сможешь, — правда ценой ежедневного подвига, как завязавший наркоман, с этим жить.

Жить, не привлекая внимания других.

Что меня поразило в этом романе, кроме того, что он для автора — биографический, так это то, что в Европе и Америке выписавшимся из психбольницы людям общество помогает адаптироваться и по-настоящему вернуться. Получить работу, завершить образование (кто не успел, пока лечился), — их патронируют и не относятся к ним, как к изгоям.

У нас же — отвлекаясь от эстетической критики в пользу критики этической, — ситуация обратная: человек боится встать на учет в районный неврологический диспансер, потому что это неизбежно повлияет на отношения с будущим или текущим работодателем…

Деборе эти сложности не ведомы: мало того, что семья ее полностью поддерживает и примает такой, какая она есть, — даже забирает домой из больницы на праздники, так еще и социальные механизмы работают как нужно.

Читаешь этот роман с плохо скрываемым чувством зависти к жизни героини, пусть и больной. Текст Гринберг, — возможно, из-за густой автобиографичности, — читается сложно, в нем мало фикшн, гораздо больше нон-фикшн: разговоров героини с лечащим врачом, которая и помогает Деборе «вернуться» с «изнанки». Ценность этих разговоров велика. Это наглядный путь излечения словом, — причем, ты, пока читаешь, прямо чувствуешь, какие области тьмы врач вытаскивает на свет и как именно их лечит.

И опять: в романе нет ни капли жалости к героине. Парадоксальным образом излечение приходит в точке максимальной не-жалости врача, когда Дебору как будто берут «на слабо»: ты думала, что тебе жить тяжелее всех в мире? Ты ошибалась, детка.

Анна Козлова - F20

У Анны Козловой в романе «F20» — пожалуй, самой обсуждаемой в связи с премией «Национальный бестселлер» книге позапрошлого года, — целых два подростка-шизофреника в главных героях. Юля и Аня — сестры, Ане одиннадцать лет, Юля чуть постарше, младшая успела на момент нашей с ней встречи полежать в Ганнушкина, получить диагноз «параноидальная шизофрения с постепенной деструкцией личности» и научиться самостоятельно искать аналоги для лекарств, вызывающих жуткие побочки. Этот роман, пожалуй, самый беспощадный из всей моей подборки.

Не потому, что, ах, опять шизофрения у бедных маленьких девочек. А потому, что эти бедные маленькие девочки лучше взрослых осознают свое положение. Осознают четко, цинично и безжалостно. По отношению к себе самим. То есть они понимают, что голоса, видения, состояния — это та реальность, в которой им жить, и она просто так однажды не уйдет. И каким-то невероятным усилием воли обнуляют свои страхи и ожидания.

Да, все плохо и страшно. Возможно, станет еще хуже, когда произойдет гормональное созревание (в случае шизофреников это играет роль). Но жизнь дана одна и именно такая, поэтому надо ее прожить на полную катушку.

Аня и Юля, а особенно Юля, конечно (ей в романе уделено больше внимания) привлекают своим фатализмом. Вот почему только когда герой глубоко болен, он начинает жить как казалось бы должен жить настоящий герой современной прозы? Ярко, бесстрашно и с иронией.

Как будто болезнь снимает какие-то ограничения, чаще всего надуманные и не настоящие, но причиняющие вред сильнее настоящих.

В финале (да, я люблю спойлеры!) Юля своим фатализмом захватит судьбу одинокой пенсионерки, за которой в рамках программы адаптации (жалкая пародия на то, что общество предлагает своим больным за границей) ухаживает изо дня в день. Пенсионерка за короткие недели успеет наверстать все, в чем так или иначе отказывала себе всю жизнь: познать любовь и страсть и на этой высокой ноте умереть.

Потому что, как ни крути, а у всех — и у больных, и у условно здоровых и нормальных, — в итоге одно приключение в конце. И начаться оно должно со вкусом.

Осенью мы планируем издать еще один роман в тему подростковой шизофрении: «Доктор Х и его дети» Марии Ануфриевой.

Оптика автора в этом тексте смещена с подростковых проблем в сторону проблем тех взрослых, которые за подростков отвечают. А именно — лечащих врачей. Доктор Христофоров (аллюзии на святого Христофора, да-да, переносящего ребенка на плечах через опасную воду) совсем не Доктор Хаус. Он по сути своей — маленький человек, которому приходится решать большие задачи: но в нем, как в хорошем актере, нет глубины собственной личности. Есть миссия — спасать детей, заболевание которых и есть великая тягота этого мира.

В финале этого материала должна была быть какая-нибудь пафосная мысль про то, что больные шизофренией подростки имеют шанс вырасти в нормальных людей, адаптироваться в обществе, и — давайте же читать романы про таких подростков, чтобы внутри себя стать к этим ребятам добрее… Но заканчивается текст более прозаически: никогда не жалейте себя, даже если у вас в анамнезе есть эта или похожая зараза. А быть добрее можно и без книг. Хотя с книгами — веселее.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector