Klondajk-med.ru

Клондайк МЕД
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Палата N 6

Палата N 6

alt=»Сам по себе диагноз не определяет социальную опасность человека, но спрятаться от этой проблемы не получится никак. Фото: photoxpress.ru» /> Сам по себе диагноз не определяет социальную опасность человека, но спрятаться от этой проблемы не получится никак. Фото: photoxpress.ru

Борис Цыганков: По статистике ВОЗ, каждый седьмой человек из тысячи — шизофреник. Причем большая часть из них приходится на долю людей в возрасте от 15 до 35 лет. Сегодня шизофренией болеют 24 миллиона человек на планете. В соответствии со стандартной методикой DALY специалисты ВОЗ подсчитали, что число умственных и психических расстройств в 1990 составило 10% от всех заболеваний в мире, в 2007 году — уже 12,3%, а к 2020 году достигнет 15%. Эксперты отмечают, что многие страны при этом практически не занимаются проблемой психического здоровья. Две трети стран выделяют на психиатрию не более 1% бюджета здравоохранения. Психическому здоровью уделяется значительно меньше внимания, чем физическому.

В России ежегодно за психиатрической помощью обращаются 7,5 миллионов человек. Это превышает 5% населения страны. Большинство психиатрических пациентов, утративших работоспособность, становятся инвалидами в молодом и среднем возрасте: 25% — до 29 лет, 70% — до 40 лет. Причем нередко сами больные создают предпосылки для этого. И прежде всего потому, что не посещают психоневрологический диспансер после стационарного лечения. Исследования в одном из крупных городов показали, что не посещали диспансеры до 44% страдающих шизофренией. В 60% случаев пациенты госпитализировались недобровольно. В 35% случаев больные более месяца находились в состоянии обострения без медицинского наблюдения. Почти 70% больных не следовали режиму фармакотерапии, то есть полностью игнорировали врачебные предписания.

Выходит, люди не выполняют элементарные требования для сохранения собственного здоровья. А мы хотим, чтобы терапия была персонализированной.

Борис Цыганков: И надо все делать для персонализации терапии. Многообразие клинической картины, течения и исходов шизофрении делает лечение таких больных чрезвычайно сложным. Продолжительность жизни таких больных в среднем на 10 лет меньше. У 70% пациентов в течение года наблюдается обострение болезни.

Обострение шизофрении — это серьезная опасность?

Борис Цыганков: В 40% случаев это социальная опасность и суицидальный риск. Но 20-30% пациентов при условии адекватной терапии достигают "социального выздоровления".

Что нужно знать, живя рядом с шизофреником?

Борис Цыганков: Я бы разделил ваш вопрос на две части: что должны знать родственники, проживающие с больным человеком, и что должны знать люди, живущие рядом. Прежде всего необходимо понимать, что сам по себе диагноз не определяет социальную опасность человека, и что все болезни человека могут быть как хроническими, так и острыми, с длительными периодами ремиссии и даже выздоровлением.

Фото: Depositphotos.com

Родственники, проживающие с больным, должны быть максимально осведомлены об особенностях течения болезни близкого человека и способствовать выполнению рекомендаций врача. Сотрудничество родственников пациента с врачами — мощный фактор профилактики обострений заболевания. Окружающим больного человека людям необходимо знать, что никакой диагноз не ущемляет прав человека и не допускает его дискриминации. Напротив, гуманитарные основы цивилизованного общества подразумевают сочувствие к больным, оказание им помощи и поддержки.

А если в ответ на сочувствие — агрессия?

Борис Цыганков: В случаях когда окружающие видят грубые формы нарушенного поведения, включая агрессию, пренебрежение социальными нормами и тому подобное, они могут обращаться с письменными заявлениями в правоохранительные органы, в психоневрологические диспансеры по месту жительства, в органы здравоохранения. И в определенных случаях госпитализация в психиатрический стационар может быть осуществлена в недобровольном порядке. Это записано в статье 29 закона о психиатрической помощи. К ним относятся различные состояния у лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами при непосредственной опасности для себя и окружающих; при беспомощности больного, то есть неспособности самостоятельно удовлетворять жизненные потребности, что может нанести существенный вред здоровью больного, если он будет оставлен без психиатрической помощи. Правомерность недобровольной госпитализации проверяется судом уже после госпитализации больного.

Насильно в интернат

Сокращение психиатрических больниц и перепрофилирование их в психоневрологические интернаты (ПНИ) в Москве, против которого активно возражали врачи и родственники пациентов, привело к тому, что больных теперь выписывают домой недолеченными, а их близких уговаривают сдавать их в интернаты, чтобы заполнить пустующие койки.

"Жить в ПНИ, считай, как отбывать пожизненное заключение в тюрьме, но мой племянник не совершал никакого преступления, он никого не убивал и не грабил, у него есть жилье и мы готовы о нем заботиться, но вы бы знали, сколько усилий мы приложили, чтобы забрать его после лечения домой", – говорит дядя 55-летнего москвича Игоря Холина, больного шизофренией. Родственники других пациентов, с которыми пообщалось Радио Свобода, утверждают, что их родных под разными предлогами не хотят выписывать домой, уговаривая сдать их в ПНИ, поскольку интернаты выгодны государству, в то время как лечить психиатрических больных для бюджета, наоборот, накладно.

56-летний Игорь Холин может жить сам, но его родных уговаривают сдать его в ПНИ

Высокий, крепкий, очень спокойный и рассудительный Игорь Холин провел в различных психиатрических больницах почти 1,5 года и еще полгода в психинтернате, прежде чем смог вернуться домой. Все это время его близкие через правоохранительные органы и суды пытались вернуть его недвижимость, которой завладели мошенники. В только что отремонтированной двухкомнатной квартире на северо-западе Москвы уютно и чисто, в серванте стоят три банки "утро", "день" и "вечер", в которых разложены лекарства, которые Игорь принимает по графику. Он сам ходит в магазин за продуктами, может сварить себе пельмени или разогреть в микроволновке готовую еду, постирать одежду. В общем, он совсем не лежачий "овощ", за которым нужен круглосуточный уход.

Свою жизнь в ПНИ Игорь вспоминает с содроганием:

– Отношение к больным просто ужасное. Санитары чуть что – бьют, даже внутри интерната не разрешают ходить, не то что на улицу, но и на территории ПНИ. Подъем в пять утра, и нельзя прилечь до обеда, нашу палату часто закрывали на ключ и даже в коридор не пускали. Кормят когда хорошо, когда плохо. Но самое плохое, что лечить не хотят, так и говорят: пусть лечат врачи в диспансерах или больницах, а мы тут будто брошенные или бродячие животные, отданные на передержку перед усыплением.

Читайте так же:
Могут ли неврозы привести к шизофрении

Подписывайтесь на нас в telegram

Игорь окончил школу и техникум, работал в типографии. Однажды вечером по дороге с работы на него напали грабители и сильно избили, в том числе Холин получил много ударов по голове. Ему тогда было 18, появились сильные головные боли, после походов по врачам в итоге оказался у психиатра, который поставил диагноз – "вялотекущая шизофрения" и назначил препараты. Боли усиливались два раза в год, на это время он ложился в больницу. Сначала он жил с родителями, потом, когда мама умерла, самостоятельно, у отца была своя квартира.

Олег Сергеевич, папа Игоря, вел довольно активный для пенсионера образ жизни: пел в хоре при соцзащите, там же и познакомился с пенсионеркой Евой, которая приехала в Москву из Белоруссии с дочерью и внуками. Зимой 2014 года 75-летнего Олега Холина родственники планово положили на обследование в хорошую больницу, врачи сказали, что для своего возраста он находится в отличной форме, жить да жить. А в апреле того же года Олег женился на 69-летней Еве. Через три недели после свадьбы его в тяжелейшем состоянии увезли на скорой в реанимацию, где он умер. В реанимации Олег оказался уже с недельными пролежнями. Сразу после женитьбы квартира Олега оказалась переоформлена на Еву. Узнав, что у мужа есть не совсем здоровый сын, дочка Евы развелась с мужем и вышла замуж за Игоря, сына Олега, в течение пяти дней переоформив его "двушку" на себя. Сам Игорь вскоре оказался в психиатрической больнице. "Я помню только, что мне дали какие-то черные таблетки, похожие на активированный уголь, я их выпил, подписал какие-то бумажки, которые даже не прочитал. И больше в тот день ничего не помню", – говорит Игорь.

– О том, что Олег умер, а Игорь лежит в больнице, мы узнали от полиции, и то через несколько месяцев, после того как их объявили в розыск, – вспоминает Алексей Холин, дядя Игоря. – Трубку в квартире Олега всегда брала Ева, она придумывала причины, почему он не может сейчас подойти: то на рыбалку уехал, то моется, то еще что-то. Мы в итоге начали волноваться, приезжали к Олегу несколько раз домой, но нам не открывали. В квартире Игоря вообще жили посторонние люди, замки там поменяли. Когда новые "родственники" узнали, что мы ищем Игоря, то попытались забрать его из больницы. План, как мы узнали, был такой: бросить его в старом доме в деревне в нескольких сотнях километрах от Москвы, ну а дальше пусть сам как хочет – может, выживет, может, нет.

В ПНИ №25 Игоря перевели, чтобы он отдохнул от больниц.

Алексей Холин отстаивает интересы племянника уже три года, чтобы он снова мог жить самостоятельно

– Нам обещали хорошие домашние условия и еду, а это оказалась тюрьма, – говорит Алексей Холин. – Но жить в квартире тогда было нельзя: ее полностью "убили", вывезли оттуда всю мебель, кроме старой стенки, которую просто не смогли вытащить, забрали все вплоть до ложек-вилок, мы восстанавливали все буквально с нуля.

Пока Алексей Викторович в суде отыгрывал в интересах племянника все сделки "брачных аферисток" назад, над Игорем оформили опекунство на родственницу. Вот тут-то и начались проблемы: и врачи, и сотрудники интерната сначала по-хорошему стали уговаривать ее отказаться от опекунства и оставить Игоря на пожизненный срок в ПНИ. А не хочет добровольно – пригрозили ей, что найдут законный способ лишить ее опекунства.

– По закону 75% всех доходов пациента (это и пенсия, и деньги от сдачи его имущества, и доходы от акций, например) распоряжается интернат, который сам решает, на что их тратить, и сам же себя контролирует, – объясняет Любовь Виноградова из Независимой психиатрической ассоциации России. – В квартирах таких больных, как правило, живут сами сотрудники ПНИ, деньги больным якобы не нужны, заявляют в интернатах, потому что они и "так на всем готовом". Еще недавно у больных забирали лишь 75% пенсии, многие из них на оставшиеся деньги покупали себе хорошую одежду и технику. Молодые, но лишенные дееспособности, копили на самостоятельную жизнь в надежде, что смогут восстановить дееспособность и жить отдельно. Но закон изменили, сейчас они и этого лишены. Недееспособные пациенты по-прежнему остаются самыми бесправными членами нашего общества.

По словам Виноградовой, такого большого количество жалоб на врачей и сотрудников ПНИ, сколько появилось после начала реформы психиатрической службы, не было никогда.

– На опекунов давят, им угрожают, потому что они могут контролировать расходы ПНИ, а это, конечно, им невыгодно. Очень много жалоб на психиатров, которые оскорбляют и пациентов, и их родных, отказываются госпитализировать больных, – перечисляет Виноградова. – Вообще, тенденция сейчас – максимально ограничить родственников в правах, чтобы заполнить больными интернаты, часть из которых срочно переделывают из бывших психиатрических больниц, которые весь прошлый год сокращали вместе с медицинским персоналом. Конечно, в Москве есть и хорошие ПНИ, и иногда положить туда больного – это единственно правильное решение, потому что один он жить не может, а присматривать за ним некому, родители умерли, другим родным он не нужен. Но дело в том, что в Москве, в отличие от многих других регионов, никогда не было особых проблем с помещением больного в ПНИ, места для них всегда находились, на родственников прежде так не давили. Особенно много претензий от родных и больных, которых теперь направляют в расформированную недавно психиатрическую больницу №15, в которой было около тысячи коек, перепрофилированную в психоневрологический интернат.

Читайте так же:
Как оформить группу при шизофрении

Елене Ломановой 59 лет, ее сыну Сергею 27, он лежит сейчас в психиатрической больнице №14, в рамках реформы присоединенной к ПКБ №1, и отдавать его домой матери врачи не хотят.

Сергей инвалид по психиатрическому диагнозу с детства, во время родов из-за врачебной ошибки он на несколько часов остался без кислорода. Сергей учился в коррекционной школе, регулярно лежал в психиатрической больнице. Но теперь, сказали его матери, больше двух раз в год на строго определенной срок в больницу никого класть не будут, даже если такое лечение показано больному, лучше отправьте его в интернат, а вы, мол, уже старая, сами с ним не справитесь. "У Сергея вследствие родовой травмы бывают проблемы со сном, на это время он и ложится в больницу", – поясняет Ломанова. "Буйным он никогда не был, и держать его взаперти бесчеловечно", – считает она.

– Мне дали бумажку, написанную от руки, сказали, что я должна написать такое же заявление – мол, прошу оказать содействие в оформлении документов для помещения моего недееспособного сына в ПНИ. А перед этим сказали, что нужно заплатить 30 тысяч рублей, чтобы мне все оформили. Я отказалась платить, но, видимо, в ПНИ никто не хочет добровольно, поскольку уже знают, что ничего хорошего там нет, и теперь вот такой бесплатной услугой туда заманивают, – рассуждает Елена Федоровна. – Я, конечно, сказала, что никуда сына не отдам, он будет и дальше жить со мной, ходила в департамент здравоохранения, к юристам, правозащитникам, мне подтвердили, что против воли опекуна, то есть меня, сына в ПНИ забрать не могут, поскольку это незаконно.

Та самая рукописная бумажка, которую предлагают написать родственникам пациентов

Вере Михайловне, матери еще одного больного, которого хотят забрать из той же больницы №14 в интернат, 69 лет. Ей не только заявили, что она "старая", но и что "скоро умрет". Вера Михайловна, хоть и ходит с тросточкой, но умирать пока не собирается, так же как и отдавать сына на пожизненное содержание под замок и государево око.

– У меня есть еще один сын, который, конечно же, случись что со мной, Артема никогда не бросит, – не сомневается женщина. – Артем заболел в 17 лет, у него поднялась температура до 40 градусов, он нес какой-то бред. Заболевание оказалось наследственным, то же самое было у моего брата. Болеет Артем уже 20 лет, все время лечился в 14-й больнице. Иногда он сам туда ложится, иногда я вызываю врачей, обычно он лежит два раза в год по два месяца. Этим летом он вернулся с лечения раньше обычного, на вид совсем больной, – как же его такого отпустили, не могла поверить я своим глазам. Через пять дней он разбудил меня рано утром и спросил: "Ты кто?" Из больницы его выписали без лекарств, за ними надо было ехать в ПНД, куда сам он в таком состоянии добраться не мог. Поехала я, но мне никаких препаратов не дали, поскольку Артем не лишен дееспособности и должен в ПНД за терапией приезжать сам. Вот такую вот реформу психиатрической службы у нас проводят, может, она и в интересах государства, но только явно против больного.

6 сентября 2017 года Артем снова оказался в больнице. Вера Михайловна говорит, что он давно уже находится в нормальном состоянии и мог бы жить дома, регулярно посещая диспансер. Но его не выписывают. Она уже подала несколько заявлений, что хочет забрать сына из больницы, но ей ответили, что состояние Артема пока не позволяет это сделать. Сына ей не отдают, требуя подписать бумаги на его перевод в ПНИ. Ей выдали точно такое же заявление, написанное от руки, как и Елене Ломановой.

– Устно врач мне сказал, что это установка сверху – заполнить больными интернаты, чтобы показать разумность и востребованность проводимой реформы психиатрической службы, – говорит пожилая женщина. – А еще мне сказали в больнице, что сопротивляться этому бесполезно: что хотим, то и напишем в его документах, и ничего вы сделать не сможете.

По состоянию на 2013 год в России насчитывалось 220 психиатрических больниц, а ПНД, имеющих в своей базе стационары, было 75. В Москве обеспеченность психиатрическими койками на 2013 год составляла 118,1 на 100 тыс. населения, в 2016 году их уже стало в два раза меньше – 62 койки на 100 тыс. населения. После проведения оптимизации общая коечная мощность составит 3112 коек, это около 12,5 коек на 100 тыс. населения, то есть фактически произошло снижение в десять раз в сравнении с 2013 годом. После реформы психиатрической службы на всю Москву, включая присоединенные территории Новой Москвы, осталось лишь три психиатрических больницы – ПКБ №1, №4 и №13, в которых пациенты могут находиться не больше 30 дней, отправляясь потом в дневные стационары (ПНД) на долечивание. По замыслу авторов проводимой реформы, до 40% психбольных должны в итоге перейти на амбулаторное лечение.

10 лет в IT с диагнозом шизофрения, советы по выживанию

Мой диагноз параноидная шизофрения. Заболел я через год после окончания университета. Вот уже 10 лет я работаю в IT, сейчас моя должность — старший инженер-программист. Хочу рассказать, с какими проблемами может столкнуться человек с серьезным психическим заболеванием при построении карьеры.

Это практическая статья. В ней я почти не буду касаться моих симптомов и описывать свой опыт. Таких статей и без меня не мало, и на хабре они тоже есть. Есть целое издательство, которое специализируется на книгах о шизофреническом опыте.

Читайте так же:
У меня шизофрения работаю в школе

Демография

Шизофрения есть у 1 из 100. Средний IQ шизофреника 90, тогда как у нормального человека он равен 100. Это говорит о том, что людей достаточно умных для инженерной работы среди шизофреников меньше. Такие люди, как Джон Нэш или Бобби Фишер (хотя это спорный вопрос, была ли шизофрения) особенно редки. Всего лишь в 25-30% случаев шизофрения не сказывается на умственных способностях. В основном они попадают под удар. Да и далеко не каждый выберет ремесло программиста своей профессией.

Программистов и шизофреников мало. На всем реддите, после долгих поисков, я насчитал человек 15. На всем Хабре наберется человек 5. В общем, не пугайтесь, вряд ли я работаю в вашей компании. Вряд ли вы вообще встретите настоящих шизофреников на рынке труда квалифицированных программистов (кроме, конечно, тех случаев, когда диагноз однозначно можно поставить по резюме).

Нас очень мало, но мы есть. И шизофрения вовсе не повод отказываться от жизни, садиться на инвалидность и сидеть в четырех стенах.

Говорить ли о диагнозе

Конечно не говорить, никогда, никому и не при каких обстоятельствах. Я работаю в enterprise-разработке, на иностранного заказчика. Здесь люди боятся к митингу с заказчиком подпускать джуниоров, «а вдруг он чего ляпнет». А тут такой риск. Если всплывет, то возможно и уволят, бизнес есть бизнес. Ну или не уволят, если вам повезло и вы работаете в современной прогрессивной компании. Но, например, не повысят в должности. Или не повысят зарплату.

Нам, вообще говоря, не очень-то и рады. По опросу, 38% жителей России с удовольствием куда-нибудь меня сошлют и изолируют. Куда угодно, лишь бы с глаз долой. В IT, правда, публика куда более прогрессивная, чем в среднем по стране.

Не так давно скончавшийся Фредерик Фриз, PhD по психологии с шизофренией, советовал так:

Я бы добавил, что если атмосфера более или менее благоприятная, и вы женщина, то возможно к вам отнесутся просто как к человеку с хроническим заболеванием. Мужчине я бы не советовал рисковать.

Подбор препаратов и побочные эффекты

Свой третий десяток я провел ревностно ненавидя психиатров, отказываясь от препаратов, зачитываясь антипсихиатрией и историями о мафии Big Pharma. Результат — три психотических эпизода, две госпитализации. Каждый раз я так или иначе был вынужден менять работу, друзьям во время эпизодов я рассылал странные зашифрованные сообщения. Много людей перестало со мной разговаривать после этого. Ничего хорошего. Лекарства надо пить.

На ум сразу приходит Терри Дэвис. Безусловно, умный и талантливый человек, который отказался от лекарств и в результате всю жизнь потратил на занятия сомнительного характера. Чтобы он мог сделать, пей он лекарства? Вряд ли бы он стал знаменитым, но был бы жив до сих пор и где-нибудь работал программистом. Другой пример, конечно, Джон Нэш, никогда не пивший лекарств. Шизофрения у него отступила, так часто бывает с возрастом. Но не стоит забывать что перед этим Джон Нэш 20 лет разговаривал с инопланетянами. И лишь чудом не оказался на улице. Мало кто может позволить себе такую роскошь.

На четвертом десятке хочется спокойствия и стабильной жизни. Главными побочными эффектами антипсихотических препаратов второго поколения были гормональные нарушения, проблемы с сердечно-сосудистой системой, излишняя седация и набор веса. На рынке уже есть препараты, не давящие на сердце, не вызывающие сильного набора веса и гормональных нарушений. Правда, увы, не всем они подойдут. Попробовать стоит.

Но есть и другие побочки. Например, лекарство, которое я принимаю, уничтожило мои озарения, «a-ha moments». Я по-прежнему понимаю разные вещи, но понимание проходит тихо и мирно, без озарений. По ним я скучаю. В общем, лекарства обязательно сделают жизнь менее интересной, яркой и насыщенной. Но куда более предсказуемой и стабильной, в общем сносной.

Выбираем психиатра

Участковые психиатры, конечно, делают свое дело. Они помогают больным получать какие-то лекарства. Они помогают оформить инвалидность. Они следят, чтобы их подопечные не оказались на улице. Но если хочется чего-то большего, то стоит обратиться к частному специалисту.

Но и частный специалист в лучшем случае будут лечить, исходя из статистики и средних. Без проб и ошибок не обойдется. В случае похуже попадется врач, падкий на рекламу, но опять же назначит новые модные препараты — не так уж плохо, препараты и правда все лучше и лучше. В худшем случае будут лечить, исходя из «опыта». Как показывает практика, наличие опыта явление скорее негативное.

Например, врач отказывалась сменить препарат, потому что у нее была пациентка, у которой на препарате случилось обострение. Моих аргументов было много. шизофрения протекает у всех по-разному. В мире полно людей именно на этом препарате без обострений. Обострения иногда бывают и на более сильных препаратах. Не факт, что эта пациентка правильно и вовремя препарат применяла. Все они разбивались об стену.

Когда вы нанимаете психиатра, он должен действовать в ваших интересах. Ваши интересы — это не только снизить риск заболевания, но и минимизировать побочные эффекты, и вернуться к полноценной трудовой деятельности. Если нанятый доктор не действует в ваших интересах, с ним надо без всякого сожаления расставаться.

Обострения и больницы

Обострения случаются. Препарат ревностно принимается изо дня в день, и все равно обострение. Самая часто применяемая техника при обострениях — поднять дозу лекарств и понаблюдать. Возможно это придется проделать самому. Возможно с врачом, которому доверяете. Ну а если подъем дозы не помог, то обострение надо купировать более серьезными медикаментами. На рынке есть препараты пролонгированного действия, применение позволяет купировать самые тяжелые приступы. Главное — вовремя среагировать.

Читайте так же:
При шизофрении берут в армию

Обострение чревато попаданием в больницу. Все этого боятся. В психиатрическую больницу попадают надолго, минимум три недели. Больница напоминает тюрьму. Что касаемо персонала: санитаров, медсестер и врачей — это, конечно, не монстры и не садисты. Но это озлобленные люди. Уставшие, выгоревшие, циничные и безразличные. Которым очень мало платят за очень стрессовую работу. Страшно еще и то, что за больничный лист со штампом заведения, в легкую могут уволить с работы. Тут надо выкручиваться. Возможно больничный не стоит брать оттуда вообще, а искать где-то на стороне.

Иногда обострение первым замечает сам больной. Иногда близкие люди. Поэтому хорошо жить с кем-то. В одном исследовании именно этот факт повышает риск восстановления. Ничего плохого не вижу, в том, чтобы съехаться с родителями на некоторое время. Это уменьшит вероятность успешной личной жизни, но положа руку на сердце, успешная личная жизнь с таким диагнозом не особо светит. У женщин все, правда, получше. На ту же роль, конечно, пойдет и супруг/супруга. Или терапевт. В общем, кто-то должен быть.

Обострения — скользкая тема. Лучше, конечно, не допускать. Без таблеток вероятность обострения около 80% в год. В любом случае, надо быть готовым паковать чемоданы и искать новую работу. Возможно что и в другом городе.

Психотерапия

Еще несколько лет назад когнитивно-поведенческую терапию считали стандартом лечения. В рекомендациях писали что лекарства обязательны, но без психотерапии вдобавок прям никуда. Сейчас настроения изменились и на психотерапию посматривают косо. Я ходил на когнитивно-поведенческую терапию. Толку было мало. Не могу сказать, что прям «выкачивали деньги», там сидел человек, который меня слушал и что-то предлагал. Но не получилось в общем, не сошлись мы с терапевтом характерами.

Тем не менее, я считаю психотерапию полезной. Как только кризис миновал, остается огромное количество страхов. А как я дальше буду жить? А справлюсь ли я? А вдруг еще обострение? А вот у меня дыра образовалась в резюме, что я скажу на собеседовании? За этими страхами стоят реальные проблемы. Их можно проработать с терапевтом, только не надо искать причины в детских травмах, или применять технологии НЛП, нужен просто грамотный эмоционально невовлеченный собеседник. Перед походом к терапевту, нужно сначала четко сформулировать все свои проблемы. Время там ресурс дорогой. Выбирать надо психотерапевта поумнее, не стоит ориентироваться на конкретные школы и методики, но конечно психоаналитик и НЛПист тут вряд ли подойдут.

Психотерапия часто преподносится как волшебное место, где творятся чудеса. Скорее это необязательная добавка, для повышения качества жизни. Ходить стоит, когда состояние стабилизировалось и имеются деньги, которых не так уж и жалко.

Сигареты

Еще один сложный вопрос. 80-90% шизофреников курят. Аллен Карр в своей книге утверждает, что сигареты создают тревогу и мешают концентрации. Исследования, я говорю здесь лишь об исследованиях проведенных на шизофрениках, показывают, что сигареты позволяют справиться с тревогой, и улучшают концентрацию внимания. Сигареты помогают при шизофрении.

С другой стороны, вред от курения всем хорошо известен. По возможности, если позволяют финансы стоит отказаться от сигарет и перейти на другие методы получение никотина, будь то пластырь, жвачка или вейп. Совсем от него отказываться — ну, не знаю.

Избегание

В психологии почему-то принято считать избегание плохой, гадкой стратегией адаптации. Наверное, когда избегание достигает размеров агорафобии, это что-то плохое. Я, например, очень легко перевозбуждаюсь и болезненно реагирую на стрессы. Не вижу ничего плохого в том, чтобы пойти на поводу у избегания.

Например, в магазины хожу только в темное время суток. Есть огромный список людей, с которыми я предпочитаю не пересекаться. Один мой знакомый шизофреник, выключает цвет на компьютере, и работает за черно-белым экраном, избегая лишней стимуляции.

Большую часть вечеров я занимаюсь изучением технологий. Отчасти из-за моих страхов потерять работу и остаться не удел. Но во многом по тому, что я не знаю чем занять вечера. Так я избегаю полноценной насыщенной жизни.

Я стараюсь всеми способами отнекиваться от командировок, я испытываю сильную тревогу при путешествиях. Но в итоге я чувствую себя хорошо, и у меня нет желания как-то меняться в этих сферах жизни.

Быть плохим программистом

Шизофрения заставляет умерить свои амбиции. Если раньше я гнался за деньгами и интересными проектами, то сейчас я выбираю тихий и спокойный корпоративный долгострой. В этом учишься находить свои прелести. Видишь как система развивается на протяжении лет, к чему привело то или иное дизайн-решение. Имеешь возможность взять на себе большой кусок функционала и постепенно выращивать его и развивать. В общем, программирование переходит из режима убивания драконов во что-то садово-огородное.

У меня очень уязвимый и ранимый характер. Любое столкновение интересов вызывает тревогу. В основном на проекте я «Yes man», я могу собраться с духом и возразить, но я легко сдаюсь и принимаю точку зрения начальства. В общем, не боец. До своей болезни я презрительно относился к таким людям.

На код ревью мне очень тяжело отказать человеку, я скорее буду аккуратно выспрашивать — а точно ли ты этого хотел, а может ты имел ввиду другое. Мне больно, когда я нажимаю на кнопку «Needs work». Я понимаю, что вряд ли человек смертельно обидится и будет мстить. Но я все равно буду нервничать.

Я не уверен в себе. Я постоянно советуюсь или со stack overflow, или с командой. Я боюсь затянуть сроки и возмутить начальство. Это нередко причина овертайма. Вот это «а вдруг скажут?» Овертаймить по вечерам и в выходные я соглашаюсь легко. Работа меня успокаивает. Я отвлекаюсь от своих грустных мыслей и проблем.

Тяжелее всего мне перед релизами, когда что-то сломалось и надо поправить. Когда несколько человек постоянно пишут в чат и ждут от меня действий. Я быстро перегружаюсь и сильно нервничаю. Отбегаю от компьютера, курю пока не успокоюсь, возвращаюсь обратно.

Читайте так же:
Ясновидение это шизофрения или нет

В моей работе много fear-driven development’а. Быть терпимым для людей стало куда важнее чем быть правильным и правым. Я делаю все совсем не так, как советуют бывалые профессионалы.

Я плохой программист, я долго к этому привыкал. И все-таки собственное спокойствие и комфорт в конце-концов побеждают желание быть крутым парнем и все делать правильно.

Быть грустным

Шизофрения — это не только собственная трагедия. Волей-неволей окунаешься в целое море чужого горя. Боли совершенно бессмысленной, случайной, и совсем не заслуженной. Грусть и даже порою суицидальные мысли — это нормально. К этому тоже надо спокойно относится.

Психотерапевт: люди не замечают симптомы недуга, который может привести к трагедии

Ученые института медицинских исследований Neuroscience Research Australia и Университета Нового Южного Уэльса объявили, что нашли «виновников» одного из самых тяжелых психических заболеваний — шизофрении. Специалисты считают, что таковыми являются иммунные клетки человека. Работа, проведенная специалистами, может изменить привычные представления врачей об этом недуге, а значит, и открыть больше возможностей для разработки методов его лечения.

Как правило, при слове «шизофреник» многие представляют себе человека, которого отличает крайне необычное поведение — от чудачества до демонстрации крайней агрессии. Что мы знаем и должны знать об этой болезни? Психолог и психотерапевт Тахмасиб Джавадзаде в беседе со Sputnik Азербайджан рассказал об особенностях этого заболевания, о его симптомах, а также интересных случаях из своей практики.

— Насколько трудно работать с больными шизофренией?

— Конечно же, трудно. Когда я только начал работать в больнице, у меня две недели подряд беспрерывно болела голова. Со временем стал привыкать. Когда мои студенты приходят мне на работу, чувствуют на себе всю эту ауру вокруг больных, спрашивают, как я могу там работать. А я отвечаю, что это моя работа и все здесь для меня уже стало привычным.

— Как или от чего человек может заболеть шизофренией?

— Существует ряд болезней, которые люди считают шизофренией, но это не так. Следует отличать к примеру невроз и психоз. Невроз – расстройство излечимое. К нему относится десятки болезней, и они лечатся. К ним можно отнести фобии, панические атаки и другие.

Психоз – расстройство более серьезное и опасное, как правило носит наследственный характер. И самое распространенное заболевание в данном случае — шизофрения. Больные шизофренией представляют опасность как для себя, так и для окружающих. Пи этом обострение болезни приходится на осень и весну. К сожалению, полностью вылечиться от этой болезни невозможно, препараты всего лишь облегчают состояние больного.

— Лечат больных только стационарно?

— Больные принимают препараты по графику, и поэтому их лечат в больницах. Правда, больные часто хотят лечиться дома, либо вовсе отказываются принимать лекарства. Если больные не признают своей болезни, дома лекарств не пьют, это только усугубляет их состояние, в итоге больной человек может навредить, нанести увечье себе и тому, кто рядом. Особенно часто такое наблюдается у больных с расстройством личности.

— Что вы подразумеваете под расстройством личности?

— Такие люди не видят проблем в себе. Им кажется, что все вокруг больные, только не они.

— Чаще всего болезнь передается по наследству?

— Болезнь может перейти к человеку от отца, матери или самого близкого родственника. Высока вероятность, что болезнь перейдет от родных тети или дяди с отцовской или материнской стороны. Самая тяжелая форма наблюдается у людей, обои родители которых страдают от шизофрении.

Когда спрашиваешь у родителей таких больных – «почему вы женили своих детей, вы же знали, что они больны?— те отвечают: «Внуков хотели». И они не понимают, что больной внук – это тяжелая моральная ноша для них, и опасность для всего общества. Допускать брак между двумя больными шизофренией категорически нельзя. Этим людям вообще нельзя создавать семьи. Дети, рожденные в таком браке, порой страдают умственной отсталостью, и будущего у них нет.

— Как я поняла, существуют разные виды шизофрении…

— Да, бывают простая, смешанная, параноидная и другие формы болезни. Самая сложная — параноидная. Больные параноидной шизофренией могут заподозрить в чем-либо любого человека и даже нанести ему увечья. Например, когда я учился в Иране, столкнулся с интересным случаем. Мужчина ночью отрезал головы своей жене и детям. Потом он сам пришел в полицию и во всем признался. Человек утверждал, что убил их потому, что «жена изменяла, и дети чужие».

— Чем больные параноидной шизофрении отличаются от других?

— Они на первый взгляд не отличаются от обычных людей. Просто они могут заподозрить в чем бы то ни было кого угодно. Эти люди слышат голоса. Они утверждают, что с ними кто-то говорит и приказывает. Они даже видят то, что «придумал» их мозг.

— Ну джинов и шайтанов не существует, наука их отвергает, и доказательств их существование нет. И больные просто видят то, что сами себе придумали. Они не видят, как нормальные люди, им все видится в дыму и тумане. Но голоса слышат отчетливо. Они даже разговаривают с животными и деревьями. Один наш больной параноидной шизофренией говорил: «Мой отец колет людям просроченные лекарства». Я спросил его, посмотрел ли он на дату этих препаратов, а он ответил: «Нет». Но он был уверен, что его отец колет людям отраву, и даже выгонял приходивших к ним домой пациентов криками: «Бегите, спасайтесь!».

— Подобные симптомы наблюдаются у только что родивших женщин…

— После рождения ребенка в организме матери происходят изменения. После родов женщину в течение нескольких месяцев нельзя оставлять одной. В этот период резко повышается риск заболеть шизофренией. В некоторых случаях родные не придают значения симптомам болезни, а в итоге это приводит к трагедии.

Кстати, когда я еще был студентом, один наш родственник совершил самоубийство. Близкие ему люди говорили, что «В последнее время он был не в себе, оскорблял соседей без причин, устраивал скандалы дома, разговаривал сам с собой». И семья не подозревала, что у человека была параноидная шизофрения и потому покончил с собой.

— Порой пожилые люди разговаривают с давно умершими людьми, слышат какие-то звуки. Может ли человек заболеть шизофренией в пожилом возрасте?

— Нет. Все это – старческие психозы. Такое часто может наблюдать у пожилых людей.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector