Klondajk-med.ru

Клондайк МЕД
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

У красивой девушки не может быть депрессии»: как психиатры нарушают врачебную этику

«У красивой девушки не может быть депрессии»: как психиатры нарушают врачебную этику

Впервые я попала к психиатру в армии (в Израиле женщины проходят обязательную службу. — Прим. ред.). Он говорил на иврите с тяжелым русским акцентом. Выписал мне стандартные антидепрессанты. От них были страшные побочные эффекты, но на все жалобы психиатр отвечал, что проблема во мне, а не в лекарстве. Когда я сказала, что не хочу больше его принимать, заявил, что в таком случае пишет в моем файле, что я вылечилась.

После армии я попыталась попасть к другому психиатру через больничную кассу (то есть по страховке), но там мне отказали со словами «у такой красивой девушки не может быть депрессии». Я пошла к частному врачу. Он с порога сделал вывод, что если я улыбаюсь, то «депрессией здесь и не пахнет» . Поставил мне диагноз СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) и выписал конские дозы психостимулятора. От этого препарата у меня выросла тревожность и появилась анорексия.

Спустя два года тот же психиатр вдруг спросил, почему я не на антидепрессантах. Я ответила, что он сам исключил у меня депрессию, потому что я слишком много улыбаюсь. Он посмеялся и выписал атипичные антидепрессанты (это более современные препараты, они отличаются от классических антидепрессантов по структуре и составу и, как правило, переносятся легче), которые в сочетании с психостимулятором дали тахикардию и панические атаки. Вскоре врач отменил эти лекарства, а у меня случился нервный срыв. Я попала в дневной стационар. Там израильские врачи наконец определили, что депрессия у меня с восьми лет, но в таких затяжных формах она не мешает вежливо улыбаться при знакомстве с врачом. После этого мне подобрали подходящие антидепрессанты, которые я принимаю до сих пор.

Я считаю отношение первых двух психиатров обесценивающим и безответственным: они совершенно не заботились ни о моих чувствах, ни о моем здоровье. Мне раз за разом объясняли, что у меня нет никакой депрессии. Первый врач давал всем пациентам одинаковый рецепт, а второй ставил на своих клиентах эксперименты. Сейчас мое состояние гораздо лучше, но, по мнению врачей, понадобится еще два года психотерапии и медикаментозного лечения.

«Врач заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем»

Дарья (имя изменено по просьбе героини)

Москва, фотограф и художник, 38 лет

Моя история с психиатрией началась четыре года назад в Москве. До этого я два года ходила к психотерапевту. Однажды у меня случился ужасный любовный опыт. Мне было так плохо, что я просто плакала целыми днями. Терапевтка отправила меня к психиатру. Общаться с ним было приятно, и я подробно рассказала о своей биографии. Там и детство в сектах в 90-е, и пьяные приключения. Многим деталям он не поверил и решил, что я что‑то выдумываю. Врач спросил, кто мои любимые писатели. Я назвала Виана, Кафку, Хлебникова и Хедаята. Он пронзительно на меня посмотрел и сказал: «Своих узнаете». Когда я сказала, что в путешествиях чувствую себя лучше, чем в Москве, он заявил, что так раскрывается моя «другая личность». На этом мне диагностировали шизофрению и выписали очень много таблеток.

Диагноз стал для меня огромным ударом, но ни мне, ни окружающим не пришло в голову в нем сомневаться. Я пила прописанные нейролептики, толстела и превращалось в какое‑то абсолютно пассивное существо .

А однажды случилась трагедия. Моего папу сбила машина на переходе, и он погиб. Мой самый близкий человек в мире. У меня не было сил обновить рецепт на нейролептики, я перестала их принимать. Тогда будто облако вокруг меня рассеялось, и я снова начала все ясно чувствовать. Боль стала невыносимой. Я не могла говорить, а только лежала на диване в обнимку с папиным свитером. Мои друзья отвезли меня к психиатру (уже другому). Тот не сомневался в корректности диагноза и не допускал мысли, что можно так горевать об отце. Мне снова выписали нейролептики и антидепрессанты. Врач прямо заявил, что без таблеток я деградирую и становлюсь овощем.

Примерно в то же время я обратилась к психологу, который впервые сказал мне, что такая реакция на потерю самого близкого человека на самом деле нормальная . Я перестала принимать лекарства, начала восстанавливаться, но внезапно умерла бабушка. Я снова поддалась на уговоры друзей, для которых постоянный прием антидепрессантов был нормой. Мне посоветовали другого врача. Он убедил меня, что мы с психологом ошибаемся, а уважаемый в профессиональных кругах психиатр — нет. Выписал мне устаревший нейролептик и антидепрессанты. Но он что‑то напутал и превысил дозу антидепрессанта в четыре раза. У меня сильно упало давление, я не могла ходить. Как только снова смогла — села на поезд и уехала из Москвы.

От переезда мне стало лучше, но уверенность в диагнозе и собственной «ненормальности» осталась. Пока мне не посоветовали двух специалистов — в Петербурге и Иерусалиме. Они оба подтвердили, что медикаментозного лечения не требуется. Так два года спустя диагноз шизофрения отменили.

«Вечером я обнаружила пост в ЖЖ, описывающий нашу встречу»

Вера (имя изменено по просьбе героини)

Москва, психолог, 37 лет

Впервые депрессии у меня начались в 17 лет. В 20 я обратилась к психологу. Еще через 10 лет попала к психиатру — потому что психологи не справлялись: депрессивные эпизоды случались все чаще и становились тяжелее. Поэтому я решилась пойти к врачу. Я была с ним немного знакома, у нас был один круг общения.

Прием в московской частной клинике он начал с вопроса: «Ты знакома с таким-то? Нет? А он был у меня сегодня. Просто хотел проверить, насколько мир тесен». Меня шокировало, с какой легкостью он открывает имена своих пациентов, но в ступоре я никак не отреагировала.

Затем он завел со мной психотерапевтическую беседу. Я втянулась, так как была в тяжелом состоянии и не могла сопротивляться, а он, как я теперь понимаю, вел себя очень манипулятивно. Он не задавал вопросы, а сразу что‑то про меня утверждал, будто заранее все уже решил. А когда я пыталась возразить, перебивал меня и говорил, что я веду себя пассивно-агрессивно. В какой‑то момент разговор пошел совсем не туда, мне становилось очень плохо и больно от его слов. Я его вежливо остановила, сказав, что у меня уже есть психолог. Вроде бы он нормально воспринял мои слова, и я ушла с рецептом и надеждой.

Читайте так же:
Арт терапия при депрессии у детей

А вечером я обнаружила пост в его ЖЖ, описывающий нашу встречу. Открытый. Да, имя и возраст были изменены. Но для моих знакомых (многие из них его читали) я была вполне узнаваема. При этом он описал нашу беседу совершенно не так, как она происходила. Он выдумал продолжение диалога, которое меня якобы исцелило . Полный хеппи-энд. Я была в ярости. Не только от частичного раскрытия анонимности, а еще и от того, что он использовал мою историю для рекламы. Он написал, что помог мне, хотя на самом деле только надежда на выписанные им лекарства позволяла как‑то пережить душевный ущерб от того разговора.

Целую неделю мне пришлось с ним переписываться, добиваясь удаления поста. Я победила, он все удалил, но мне было очень плохо. После этого мы еще несколько раз переписывались, и он, кажется, искренне пытался мне помочь. Он не равнодушный человек. Просто этика отсутствует совсем.

Психолог, ассистент кафедры педагогики и медицинской психологии Первого МГМУ им. И.М.Сеченова, онкопсихолог медицинского центра «Медскан»

Особенности психиатрической помощи в России влияют как на восприятие пациентом и его семьей психического заболевания, так и на саму возможность обращения к психиатру.

Во-первых, к психиатрам просто боятся идти. Бытует убеждение, что посещение и тем более лечение у этого врача повредит социальному и экономическому статусу . Например, узнают на работе и уволят. Люди боятся услышать негативные оценки от окружающих — шутки, комментарии о возможном сумасшествии. Есть и страх стать «овощем», на фоне принимаемых препаратов оказаться нефункциональным в обычной жизни: постоянно спать, не соображать, ничего не чувствовать. Предубеждения, сформированные в советский период, живы до сих пор.

Вторая проблема — доступность и подготовленность психиатрического сопровождения. Многие психические изменения связаны с соматическими (телесными) заболеваниями или предшествуют им. Однако специалистов с психиатрической подготовкой или врачей, знающих симптоматику психических изменений, не так много . Закрываются психотерапевтические отделения, что снижает возможность найти своего специалиста.

Третья проблема — медикализация и ее особенности. Пациентов с психиатрической симптоматикой часто стремятся стабилизировать медикаментозно по стандартным схемам, которые иногда могут усугублять психическое состояние. Не каждый специалист готов откорректировать схемы лечения . Привычно ссылаться на то, что отрицательное влияние препарата — это нормально, нужно просто потерпеть. Качество жизни и эмоциональные переживания пациента в этот момент игнорируются, что может привести к ухудшению психического здоровья и отказу от лечения.

Есть и другие особенности. Это низкая информированность населения о признаках психических отклонений; отделенность психиатрической помощи от психологической в системах здравоохранения и образования; сложность поиска специалистов узкого профиля, знакомых с нюансами лечения конкретного соматического заболевания и сопутствующего ему психического состояния. Психическое нездоровье часто ставится под сомнение в целях отсева потенциального обмана и из‑за того, что значимость субъективных переживаний пациента для врача низкая.

Однако я бы сказала, что невозможно делать обобщения о работе всей системы психиатрической помощи. Ситуация в регионах и городах сильно различается. Важно найти специалиста, который услышит вашу проблему и подберет подходящее вашей индивидуальной ситуации сопровождение — медикаментозное и/или психотерапевтическое.

Конечно, не все психиатры плохие. О позитивном опыте говорят меньше, чем о негативном, тем более в такой личной области. Но хороших историй, в которых врачи действительно помогают и жизнь пациента становится лучше, достаточно. Поэтому отказываться вообще от врачебной помощи и никому не доверять — точно не решение проблемы.

Советы тем, кто задумался об обращении к психиатру:

Определите желаемый результат и оцените, насколько он реалистичен. Психиатр может помочь снять физиологические симптомы, вывести из критического состояния, подкрепить медикаментами психотерапию, оценить, есть ли вообще необходимость в лекарствах или лечении в стационаре. Но ни психотерапевт, ни психиатр не могут кардинально изменить личность человека. С большинством психических расстройств можно жить и работать, если знать об их наличии у себя и предупреждать обострения . Поэтому эффективно будет ориентироваться именно на такую цель, а не пытаться полностью избавиться от своего «недуга».

Записаться к нескольким специалистам: психиатру, психоневрологу и даже обычному терапевту. Так будет больше шансов получить целостную картину.

Собрать максимум информации и быть готовым к вопросам о семейной истории болезни, наличии других заболеваний и принимаемых лекарствах. Например, нарушения в работе щитовидной железы могут спровоцировать повышенную тревожность или, наоборот, депрессию.

Ищите рекомендации от людей, которые обращались к психиатру с аналогичной ситуацией.

Режиссёр телеканалов «Дисней» и «Карусель» Михалёв: «У детей свой мир»

В эту пятницу гостем нашего города стал креативный продюсер детских и семейных телевизионных проектов на каналах «Дисней», «Карусель», «О!», «Nick» Антон Михалёв. В интервью 73online он рассказал почему выбрал именно детское телевидение, в чём особенность работы с детьми-актёрами, кто такой хороший режиссёр, а также о том, что вдохновляет его на новые свершения.

— Вы впервые приехали в Ульяновск? Поделитесь впечатлениями о нашем городе?

— Да, но по поводу впечатлений пока сказать не могу.. Сегодня первый день и мне только предстоит прогуляться по вашему городу. Но я проехал по улице Гончарова и обратил внимание, что у вас в городе очень много красивых старинных зданий. Меня эта архитектура очень привлекает, обязательно прогуляюсь и изучу Ульяновск.

— Может быть есть какие-то места куда вы хотите сходить?

— Сегодня мне юные журналисты будут устраивать экскурсию. Именно она будет одним из самых интересных занятий для меня. Ведь это не классическая экскурсия для взрослых, я увижу Ульяновск глазами подростков и детей. Я хочу побывать в тех местах, куда меня приведут ребята.

— Что ждёте от мастер-класса? Как настроение, боевой дух перед мероприятием?

— Мастер-классы мне проводить не впервой, я был с такой программой в разных городах нашей страны, много работаю с молодым поколением. У меня есть самая главная задача — поделиться своим опытом, чтобы ребята потом это использовали в каких-то своих журналистики пробах, телевизионных экспериментах и, чтобы их творчество стало профессиональней, интересней, ярче и лучше.

Читайте так же:
Антидепрессанты которые помогли мне выйти из депрессии

— Почему вы выбрали именно детское телевидение?

— Я никогда не боялся работать с детьми. Пожалуй, дети и животные — это самые честные, но в то же время самые сложные актёры и герои в кадре. И я, в отличии от моих однокурсников и коллег, никогда не боялся работать с ними и мне было интересно. Самое главное, что меня привлекало это то, что дети всегда правдивые и настоящие, они всегда искренне эмоционируют, если им интересно – они максимально вовлечены и так со всеми чувствами. Эта искренность меня, конечно, очень сильно привлекает и привлекала тогда. Поэтому я и начал создавать что-то для ребят. И, откровенно говоря, детский контент всегда добрый, весёлый, светлый, не загруженный негативом, депрессией, проблемами взаимоотношений. Наверное, это тоже один из факторов, который меня держит в этой тематике. Негатива в нашей жизни и так много, проблемы в политике в экономике, отношения с другими странами, я сейчас называю те темы, которые транслируют с экрана, окунаться в это не хочется. А у детей свой мир, весёлый, порой наивный, немножко глупый, но в этом есть свой плюс.

— В одном из интервью вы упомянули, что ваша мечта оказаться не по ту сторону экрана, а в кадре. Стоит ли в ближайшее время ждать программу с вами в роли, допустим, ведущего?

— Эта мечта есть, она никуда не делась. Я бы с удовольствием вёл какую-то программу для детей, может это будет какое-то игровое шоу. Но в ближайшее время ждать в эфире федерального канала не нужно, потому что у меня сейчас очень много съёмок по другую сторону экрана. Очень сложно совмещать задачу режиссёра и ведущего. В своё время я уже провёл такой эксперимент, когда создавался сериал «Приколы для переменки» и в одной серии я снялся. Я был режиссёром этого сериала и актёром в кадре. Это было крайне сложно. Ты либо режиссёр, либо актёр, на двух стульях не усидеть. Я буду рад, если кто-то из моих коллег предложит мне зайти в кадр и стать ведущим программы. Самому для себя программу придумывать неправильно. Хотя, какой-то эксперимент я совершил в прошлом году, став ведущим проекта на youtube для юных журналистов, киношников, ведущих, актёров. Я создал проект «Разнос». Там я в кадре, но там скорее не просто ведущий, а такой суровый критик, который рассказывает о том, какие ошибки в программах ребята совершают.

— В чём особая специфика работы с детьми? Как наладить контакт с ними?

— Мне кажется самая большая сложность в том, что ребёнка невозможно обмануть, его невозможно заставить что-то делать. Например, в создании какого-то проекта для детишек, в котором участвуют тоже дети – самый главный этап придумать игру и механику, в которой ребёнок будет чувствовать себя комфортно и останется самим собой. Допустим, когда вы организуете праздник для детей, ребёнок приходит на это мероприятие и ему всё в радость. Я стараюсь выстраивать съёмочный процесс и придумывать программы таким образом, чтобы оказавшись на съёмочной площадке ребёнок оказывался в какой-то истории, в игре. Тогда ему будет интересно и он будет собой. Но этот подход требует огромных затрат и сложный с точки зрения времени, съёмочных ресурсов, однако результат прекрасный. Когда ребёнок радостный уходит со съёмок и готовит, что ему было очень интересно, это заряжает.

— Кто такой в вашем понимании хороший режиссёр?

— Я считаю, хороший режиссёр это «папа» для всей большой телевизионной семьи, причём члены этой семьи это не только дети, которые приходят на съёмку, но и операторы и звукорежиссёры и редакторы. Я стараюсь всегда делать так, чтобы моя съёмочная группа была одной семьёй.

— Вы являетесь автором многих познавательных детских передач, например «Трио», «Букварий», которые по своей тематике несут много пользы для современного поколения, вы нашли в этом своё предназначение?

— Кстати, я об этом не задумывался. Думаю, да. Так жизнь сложилась, что тематика детская и семейная она со студенческих лет в моей телевизионной практике появилась и не отпускает меня до сих пор. Когда я ещё будучи студентом начал создавать детские весёлые истории в журнале «Ералаш» и потом стал там главным режиссёром, наверное, это послужило неким стартом детской юношеской тематике в моём творчестве. Мне нравится этим заниматься, нравится когда ребятам интересно, когда после участия в программе они узнают для себя что-то новое. Это для них такая нескучная телевизионная школа.

— Не считаете ли вы, что современные мультики представляют некое клише, которое зачастую повторяется. Тем самым, навязывая определённые шаблоны поведения и отношения к окружающему миру?

— На самом деле некоторый контент в программах грешит этим. Смотря с какой стороны посмотреть. Я считаю, что любой контент для детишек должен показывать различные модели жизненных ситуаций и демонстрировать с точки зрения этических норм правильную модель поведения. Ведь воспитание заключается том, чтобы мы ребёнку показали как себя нужно вести, но нельзя диктовать ничего ребёнку, а нужно показывать каким образом можно себя вести и как люди могут реагировать на его поведение, но конечное решение принимать нужно ребёнку самостоятельно. Поэтому и повторы моделей поведения в мультфильмах есть. Другое дело, что иногда эти повторы сделаны таким образом, что они не показывают, а навязывают детям поведение – это неправильно. Я считаю, что это большая ошибка. Ребёнок должен сам учиться принимать решения.

— У вашего ребёнка нет запретов для просмотра каких-то мультиков или телевизионных программ?

— Я не запрещаю, но ограничиваю. По той простой причине, что мои дети, классическое современное поколение, которые родились в эпоху достаточно больших скоростей потребления контента и поэтому они имеют особенность, зависать перед мигающим экраном. Хотя моя младшая дочь может посмотреть мультики, но в какой-то момент сама их выключает. А старший порой смотрит очень долго. Я прекрасно понимаю, что если он будет большое количество времени смотреть что-то по телевизору, потом не успеет сделать другие дела, он потеряется во времени. У нас в семье есть не совсем ограничение, но некое правило, что просматривая какой-то мультик нужно всегда следить за часами, чтобы не забывать про время. Ты можешь так просидеть целый день, ничего не успеешь и сам же из-за этого расстроишься.

Читайте так же:
10 фраз которые нельзя говорить при депрессии

— Есть ли у вас любимчики среди ваших героев?

— У меня любимчики все. Я не могу кого-то выделить, все мои ведущие, все герои – это мои дети. А как можно выбрать любимчиков среди своих детей.

— Любимые все, но может быть есть какие-то особенные для вас герои?

— Они все разные. Если я захочу похулиганить и что-то сотворить художественное я пойду к герою Каляке-Маляке и сделаю это с ним. Если я захочу узнать что-то про зверей — я пойду к ведущий программы «Лапы, морды и хвосты» и так далее. Поэтому каждый лидер в какой-то своей теме. Выделить кого-то одного сложно.

— Вы упомянули, что после того, как дети снимаются в ваших программах очень чувствуется эмоциональная отдача из-за того, что им очень понравился весь процесс. Вас это заряжает и вдохновляет?

— Конечно, это тот «наркотик» в хорошем смысле, и «витамин», который как раз даёт силы для дальнейших работ. Потому что после съёмок я выползаю, очень устаю. Но когда ты видишь горящие глаза ребёнка и восторг и всякие радостные отзывы, фотографии и благодарность, конечно же, ты хочешь продолжать этим заниматься. Это очень хороший мативатор.

— Что чувствуете после выхода новой программы на экран? Наверное, гордость или чувствуете удовлетворения, что получилось снять хорошую передачу?

— Гордость, наверное, не испытываю, а вот приятное чувство удовлетворения – да. Потому что даже не важно чем ты занимаешься, но когда ты получаешь от этого удовольствие от того, что ты сделал. Естественно, я получаю удовольствие от того результата , который получается, в любом случае я всегда стараюсь делать так, чтобы было максимально хорошо было снято и максимально не стыдно.

Я понимаю что у меня депрессия что делать

эллис в стран е

Жилет с капюшоном Celine Homme by Hedi Slimane, футболка Acne Studios, джинсы A.P.C.

Книги Брета Истона Эллиса раздражали критиков задолго до того, как в обществе возникли дискуссии о харассменте или мизогинии. К 30-летию выхода «Американского психопата» его автор поговорил с Сергеем Минаевым — о том, как изменилось понятие «свобода слова», и о том, почему в первую очередь оно ударило по художникам.

сергей Минаев: Вы как-то сказали, что Mad Men (сериал «Безумцы». — Esquire ) — великая литература. Как вы думаете, телешоу заменят книги?

БрЕт Истон Эллис: Я не думаю, что они заменят книги для меня лично; но для многих людей уже заменили. Некоторые мои знакомые не читают книг, мини-сериалы — это их романы. Я получаю от чтения совсем другое удовольствие. Но в последние годы действительно тяжело представить, чтобы обсудить с кем-то книги за ужином. Лет десять назад мы говорили о каждой новой книге, ходили на премии. Кто выиграл Пулитцеровскую гонку? Кто вошел в пятерку блокбастеров? Эти разговоры исчезли. Но я читаю каждое утро. У меня целая стопка книг у кровати.

Сергей: Сколько книг вы прочитываете за год?

Брет: Я бы сказал, пару сотен.

Сергей: Это много!

БРЕТ: У меня нет детей. На самом деле не все из них я дочитываю. И я читал больше, когда был молод. Читал по книге в день. Читал по ночам. «И восходит солнце» за ночь два раза. Это изменило мою жизнь.

Сергей: Лет десять назад любая дискуссия могла закончиться словами: «Я так не думаю», «я с тобой не согласен». Сегодня все разговоры кончаются одинаково: «Я полностью с тобой согласен!». Выглядит так, будто мир заключил своего рода общественный договор: «Давайте будем хорошими». Кажется, еще чуть-чуть, и общественная полемика исчезнет — как жанр, чтобы не оскорблять слушателей острыми вопросами.

Брет: Среди моих друзей есть и консерваторы, и либералы. Я живу со сложным человеком, который переживает процесс перехода с одной стороны на другую. И думаю, наличие таких друзей — своего рода защита от того, о чем вы говорите. Что касается самой темы — я думаю, это идет от левых, от либералов. Они верят в то, что борьба с другим мнением — добродетель; в то, что, избавляясь от людей, которых они считают опасными, они совершают благо. И это прискорбно. Так я потерял многих друзей.

У нас всегда были различия, вопросы, по которым мы не соглашались друг с другом, — но это было частью дружбы. Сейчас борьба ожесточилась. Превратилась во что-то, что я даже не знаю, как назвать. Во что-то фашистское. Ситуация вышла из-под контроля лет пять-шесть назад. Полагаю, приход Трампа к власти положил начало этому движению.

Я стараюсь держаться посередине. Я не консерватор и не республиканец.

Мы находимся внутри системы, из которой исключен самый безобидный твит. Кто-нибудь может счесть его оскорбительным, пожаловаться; тебя заблокируют, а общество осудит

Сергей: Вы говорите о друзьях и личных разговорах. Я говорю об обсуждениях общественных — на телевидении, в СМИ. И западный мир все эти годы, я бы даже сказал, столетия, гордился свободой слова. Как так вышло, что высказывать собственное мнение по ряду вопросов стало опасным? Причем люди сами, добровольно пришли к этому.

Брет: Наверное, это пришло из социальных сетей. Из университетов. Из заявлений о том, что те или иные группы людей — настоящее зло. Последние годы происходящее можно связать с президентством Трампа, я не помню такого во времена Обамы. Может, было что-то похожее, но не было той обиды или гнева, какие сегодня обрушиваются на определенные группы в обществе. Думаю, случился шок, а потом — реакция на него. Шок от того, что Трамп стал президентом. Затем возникли движения и стали массовыми, будь то #MeToo или BLM. И белый человек стал считаться дьяволом, а белый патриархат внезапно стал болезнью. Лет десять назад я думал, что соцсети — это забавно. Думал, что опубликовать ссылку в соцсети — это весело. А теперь мы находимся внутри системы, из которой исключен самый безобидный твит. Кто-нибудь может счесть его оскорбительным, пожаловаться на тебя; тебя заблокируют, а общественность осудит.

Сергей: Кажется, единственное право, за которое сегодня борются, — это право быть жертвой.

Читайте так же:
Как мужчине справиться с осенней депрессией

Брет: Это ужасно, не правда ли? Но это работает. Я пытался относиться ко всем этим изменениям в общественном сознании с оптимизмом. К этой олимпиаде по виктимизации. Кто возьмет золотую медаль? Кто извинится лучше всех? Мы можем вручить награды лучшим извинившимся за то, что они расстроили 30 человек в Twitter, и работодатель собрался вышвырнуть их на улицу. Быть жертвой — это шокирующе эффективно. Но это слабость, это ужасная идея о том, что тебя определяет то, что причинило тебе боль. Если ты считаешь себя жертвой — тебе нужна помощь.

Назвать себя жертвой — крайне эффективный способ привлечь к себе внимание, продвинуться по карьерной лестнице. И единственный способ положить этому конец — сказать: хватит, мы не позволим вам решать, кто — жертва; кого нужно уволить, а кого — превозносить. Безумие — когда жертвы становятся знаковыми фигурами в обществе. Когда становятся иконами.

Сергей: Я читал ваше интервью в The New Yorker, и у меня сложилось мнение, что единственное, чего хотят от вас журналисты, — это покаяния. И не важно в чем.

Брет: The New Yorker — либеральный журнал. И они тоже потеряли рассудок во время президентства Трампа. В первую очередь я имею в виду Дэвида Ремника, главного редактора, но его увлечение этой темой ощущалось как коллапс всего издания.

Сергей: И они нашли главного трамписта — Брета Истона Эллиса?

Брет: Я ошибочно полагал, что The New Yorker хочет поговорить о книге как о культурном артефакте (речь о книге Брета Истона Эллиса White, еще не изданной на русском языке. — Esquire ). И я не так уж часто упоминал Трампа в книге. Но его политика стала основной темой интервью. Я чувствовал, как журналисту от этого было немного не по себе. Но должен сказать, это интервью сделало книгу бестселлером в восьми категориях на Amazon, ежедневно я попадал в топы по всем Соединенным Штатам. Проблема в том, что у журналиста была единственная точка отсчета — президент Трамп, — он рассматривал книгу только через его фигуру. Это болезнь. Журналистская болезнь, заразная, я думаю, что СМИ разрушили сами себя из-за своей же слишком острой реакции.

«Мое чувство справедливости сильнее страха». В России – травля за поцелуй

Флаг ЛГБТ в России (архивное фото)

Федя Фетисов, автор инстаграм-аккаунта russiaforgays, выложил в интернете видео, на котором он целуется со своим парнем Игорем на фоне собора Спас на Крови. Таким образом активист выразил свое несогласие с дискриминацией ЛГБТ.

В ответ блогер получил много угроз гомофобного характера. “Новость о нашем поцелуе на фоне храма продолжает гулять по интернету, на меня написали несколько заявлений в полицию, на все мои соцсети идут кибератаки. Всё это из-за того, что мы сняли совершенно безобидное видео. Я не понимаю, почему в нашем мире все работает так. Почему мы несколько лет не могли добиться защиты от сломавшего жизни многих людей “Мужского государства”, но за один день рушим жизнь ребятам, которые просто любят друг друга? Неужели мы останемся без защиты?” – написал 23-летний Федя Фетисов в новом аккаунте в инстаграме “Россия для геев”.

В интервью Радио Свобода активист рассказал, как справляется с преследованиями гомофобов.

Федя Фетисов просит обращаться к нему на «ты».

– Депутат “Единой России” Виталий Милонов сказал о поцелуе в интервью изданию “Царьград” так: “Эта идеология пропагандирует насилие и, мягко говоря, уничижительно воздействует на большинство населения страны”. И обещал принять меры. В комментарии “Царьграду” продюсер Иосиф Пригожин заявил: “Содомиты заслужили всё то, что им теперь грозит”. Телеведущий Владимир Соловьев показал ваше видео с поцелуем на своем канале на YouTube, сопроводив его гомофобными комментариями. Федя, как ты придумал и снял ролик?

– Мой блог посвящен жизни геев в России. Мы хотели показать, что вот такой бывает любовь. Мы, геи, живем России, в Питере, как бы вы к этому ни относились. Я хотел поцеловаться на фоне известной в Петербурге достопримечательности. Я не думал, что мы целуемся на фоне святого места, я атеист, для меня храмы – это лишь исторические здания. Мы живем в светской стране, я – не православный человек, и верующим ничего не обязан. Предполагаю, что если бы мы сняли видео на фоне соседнего католического храма, то не было бы такого потока ненависти. Возможно, моя история побудит людей задуматься, насколько адекватно современное православие. По моему мнению, от него больше исходит негатива в сторону людей. А религия, на мой взгляд, должна быть про любовь и принятие. Обвинения нас в развратных действиях на фоне храма не соответствуют действительности. В интернете много фотографий гетеросексуальных пар, целующихся на фоне церквей, и никого они не оскорбляют. Наше видео было придумано как протест против гомофобии. Мы снимали ролик с поцелуем на фоне Спаса на Крови быстро, потому что боялись что до нас докопаются. В Питере геям страшно даже за руки взяться.

Федя Фетисов и Игорь в Петербурге

– Вы сталкивались в Петербурге с уличной гомофобией?

– Как-то мы с Игорем и подругой-фотографом делали фотосессию в метро. Мы держались за руки, я положил на плечо моего парня голову. В этот момент к нам подошел агрессивный мужик, и почти произошла драка. Сотрудник метро вместо того, чтобы нам помочь, произнес оскорбление гомофобного характера. Это был страшный момент, потому что неадекват пытался на нас напасть, а вокруг было много людей, но никто не защитил нас. В другой раз моего парня побили за то, что на нем был легкий макияж – мы возвращались домой после вечеринки. Так что под руку мы с Игорем ходим, а держать на улице друг друга за руки не рискуем, так как есть очень большая вероятность, что на нас нападут в людном месте, и никто не вмешается.

– Какие угрозы тебе пишут после ролика с поцелуем?

– В этот раз я почти не читал сообщения с угрозами, потому что меня очень расстроила блокировка моего аккаунта в инстаграме. Я могу рассказать, какие угрозы я получил после поста, где мы с моим парнем целовались и было написано “мы – не ошибка”. Так вот, мне писали, что разрежут горло от уха до уха, поймают моего парня по дороге домой, убьют его и по частям отправят мне его тело. Я перестал показывать в интернете подробности своей жизни после этого и какое-то время ходил по улицам с ощущением, что за мной следят, было страшно заходить в парадную дома.

Читайте так же:
Почему перед днем рождения депрессия эзотерика

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Получилось так, что вскоре после появления в интернете ролика с поцелуем на фоне храма, мы уехали в запланированный отпуск. Сейчас я в Венгрии и чувствую себя хорошо. У меня тут нет интернета, я абстрагировался от всего. Кроме того, это наше первое с Игорем путешествие как пары.

– Но в Венгрии приняты гомофобные законы. Почему вы для отпуска выбрали эту европейскую страну?

– Венгрия, когда мы планировали отпуск, единственная открыла границы и принимала туристов, вакцинированных «Спутником V». В Венгрии действительно приняты гомофобные законы, и за это ее критикуют в Европе, но тут совсем другая атмосфера, нежели в России. Мы здесь чувствуем себя в безопасности, потому что в Венгрии очень мало агрессивных людей. Так что сейчас все хорошо, но когда я находился в России, меня больше всего выбила из себя блокировка моих аккаунтов в соцсетях из-за жалобы гомофобов. Это было очень несправедливо, ведь, я ничего запретного не публиковал. Я думаю, многие европейские и американские пользователи инстаграма были бы недовольны, если бы узнали, что аккаунт о жизни геев в России был заблокирован из-за фотографии поцелуя однополой пары. Я написал в службу поддержку инстаграма жалобы, но они мне ничего не ответили. Мне хотелось бы узнать, почему они так поступили, но, скорее всего, они мне никаких объяснений не пришлют. Я уже пришел в себя, во многом благодаря поддержке независимых медиа, которые дали мне возможность высказаться, пока мои аккаунты заблокированы.

Федя Фетисов и Игорь

– Вы создали аккаунт russiaforgays год назад. Почему вы решили это сделать?

– Я родился и долгое время жил в маленьком городе на Камчатке, где не было ни одного ЛГБТ-человека, которого я бы знал. В моем городе одного мальчика считали геем из-за длинных волос. Этого парня так травили, что ему пришлось уехать. Я уже тогда понял, что со мной что-то происходит, но я убеждал себя, что это подростковый период, временное и возрастное, и вообще творится не со мной. Когда я переехал в Питер, то я пару лет боролся с собой. Я много тусил и пил, даже один дома, чтобы ни о чем не думать. Я все равно чувствовал, что со мной что-то происходит и ничего с этим не сделать. Я начал встречаться с парнями, они были закрытыми геями и не планировали ничего менять. Они до сих пор прячутся и собираются жениться на женщине. Я через какое-то время понял, что меня не устраивает быть закрытым, я хочу полноценной жизни: появляться везде со своим парнем, обсуждать мои отношения с друзьями. Я расстался с парнем, который скрывал нашу связь, и вскоре познакомился с Игорем. Он был открытым геем, и это побудило меня сначала сделать каминг-аут, а затем создать блог. За пару лет я прошел путь от полной закрытости к полной открытости. Во мне всегда преобладало желание быть нормальным человеком. Сначала я пытался быть как все, в потом я понял, что для меня быть нормальным – это встречаться с парнями и быть открытым. Теперь я хочу, чтобы все остальные поняли, что быть открытым геем – это нормально. В блоге я рассказывал о себе, отвечал на вопросы и делился информацией о ЛГБТ. Например, я сделал совместный проект с психологами. Они рассказали, как подготовиться к каминг-ауту. Я вместе с представителями организаций, у которых нет такого доступа к широкой аудитории как у меня, рассказывал о ВИЧ.

Федя Фетисов и Игорь

– Ты выложил видео с поцелуем на фоне храма и создал свой блог для того, чтобы бороться с гомофобией. Как ты думаешь, тебе удалось добиться цели?

– Я понимаю, что от одного видео и блога гомофобия не исчезнет. Но каждый раз, когда в нашу сторону происходит негатив, находятся новые незнакомые люди, которые говорят мне слова поддержки. Они, например, пишут: “Раньше я не любил геев, но вы такого не заслуживаете, поэтому я изменил свое мнение”. Слова единоросса Милонова, по моему мнению, не воспринимают как высказывания адекватного человека. И его гомофобные взгляды увеличивают симпатию к ЛГБТ у большой части аудитории. Из-за закона о пропаганде ЛГБТ почти не видно, и создается впечатление, что нас нет. Многие люди не знают, как относится к ЛГБТ. Но после таких угроз и негатива, которым подвергли меня за поцелуй в центре Петербурга, они встают на нашу сторону. По моим наблюдениям, у многих людей эмпатия сильнее ненависти, которую в них пытаются разжечь. Мне писали родственники ЛГБТ-людей из гомофобных регионов России, что мой блог помог им понять и принять своих близких. В целом, я считаю, что моя работа приносит пользу.

– Блог можно вести из любой точки мира. У тебя не было желания эмигрировать?

– Я мог вести блог из любой страны, но я не хочу быть человеком, который живет в безопасной Европе и рассказывает о гомофобии в России. Я не осуждаю эмигрантов и понимаю, что они переживают за Россию, но их взгляд со стороны большого доверия у меня не вызывает. Я надеюсь, что смогу остаться в России и изменить в ней ситуацию. Я считаю, что нападки гомофобов на меня – это лишь неудобства, а не трагедия. Я год веду просветительский блог и понял, что хейт рано или поздно заканчивается, и он редко выходит за пределы онлайна. Если кто-то хочет заниматься просвещением, то не не надо слишком бояться. Основная цель гомофобов – напугать меня и заставить молчать, но не получилось, я не напуган. Я считаю несправедливым, что мне возможно придется уехать из моей страны из-за гомофобов. Пока мое чувство справедливости сильнее страха, пока оно побеждает.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector